Приступы мигрени впервые начали одолевать Таллу, когда ее родители разводились, особенно сильными они были в подростковом возрасте. Однажды головная боль терзала ее целую неделю. После двадцати приступы стали реже и уже не были столь болезненными. И вот сейчас прошло уже больше года с тех пор, как ее в последний раз мучила мигрень.
Этот приступ, судя по всему, грозил превратиться в настоящий кошмар, однако сейчас Талла постанывала не оттого, что по ее закрытым векам пробегали резкие вспышки света, а от явственных картин ее вчерашнего сна, которые буквально обжигали ее. Она ничего не могла с этим поделать. И громко застонала, едва перед ее мысленным взором предстала одна из наиболее откровенных сцен. И как только ей могло присниться подобное? Она снова застонала и подумала о том, как хорошо, что людям не дано читать мысли ближнего. Она просто умерла бы со стыда, если б Сол Край-тон догадался, что она мечтает о нем. Что она умоляла его снять с нее одежду, что просила его... Однако страшнее всего было то, что ее тело, невзирая на страшную мигрень, наливалось сладкой истомой, реагируя на эти невероятные сцены - порождение сна. А это значило, что она хочет.., что ей нравится...
- Попробуйте выпить воды.
Талла открыла глаза, сморщилась и быстро закрыла их, чтобы отгородиться от худощавой загорелой руки Сола, протягивавшего ей стакан с водой.
- Выпейте, - настаивал он таким же властным, твердым голосом, каким обращался к детям. Долю секунды она обдумывала, как бы отказаться, и уже готова была сделать это, но Сол резко прибавил:
- Я вас предупреждал прошлой ночью, что после приема алкоголя наступает обезвоживание организма.
- Я выпила три.., самое большее - четыре бокала, - возразила Талла. - И знаю, о чем вы думаете. Но вы ошибаетесь: у меня не по-умелье. Это мигрень.
- Мы уже об этом говорили, - напомнил ей Сол.
Разве? Талла не могла припомнить, когда это было. В сущности, виновато признавалась она себе, мало что осталось в памяти от вчерашнего вечера. Наверное, она выбрала не ту профессию, думала Талла. Теперь ясно, что ей больше бы подошла профессия сценариста - она писала бы сюжеты для самых знойных эротических фильмов Голливуда.
- Мы скоро приземляемся, - предупредил ее Сол.
Когда утром Талла спустилась в вестибюль гостиницы, мрачная и бледная, Сол сначала подумал, что это из-за ее воспоминаний о вчерашней ночи. Он и сам полночи провел, обдумывая, как им теперь вести себя друг с другом. Но меньше всего он ожидал, что она будет держаться так, словно вчера ночью между ними ничего не было. И только на подлете к Лондону Сол начал понимать причину этого.
Талла не намеренно игнорировала их вчерашнюю близость, сожалея об этом; она просто ничего не помнила. Не слишком лестная мысль. Однако больше, чем удар по самолюбию, его сейчас тревожило то, что Талла и в самом деле плохо себя чувствует.
- Это мигрень, - с вызовом сказала она, и у него не было оснований не верить ей. Во всяком случае, крепкое вино вполне могло спровоцировать приступ.
Самолет начал снижаться, и Сол бросил взгляд на Таллу. Лицо у нее было бледное, восковое, над верхней губой появилась испарина, а от яркого света она даже застонала. Когда самолет побежал по взлетно-посадочной полосе, Талла уже вся дрожала и истекала потом.
- Это мигрень, - снова прошептала она, - это мигрень... Я не...
- Да, я знаю. Все в порядке, - заверил ее Сол и украдкой позвал стюардессу, попросив вывести их раньше других пассажиров.
Талла не знала, из-за посадки или по какой другой причине, но пульсирующая боль у нее в голове и резь в глазах достигли такой степени, что она едва дышала. Одна сторона ее тела казалась неподвижной и необыкновенно тяжелой, и особенно испугало ее то, что, когда она попыталась поднять руку, та почему-то не подчинилась.
- Классические симптомы мигрени. - Талле показалось, что она расслышала, как стюардесса сочувствующе произнесла эти слова, вместе с Солом помогая ей подняться на ноги. - Я знаю. У меня самой такое бывает...
Талла попыталась сказать, что у нее все в порядке и Солу нет необходимости поднимать ее и нести, как ребенка, однако не смогла вымолвить ни слова. Она смутно ощущала движение и боль, холод и тепло, успокаивающий знакомый запах Сола и куда менее приятный запах двигательного топлива. Каким-то образом они оказались в машине, и Сол что-то сказал водителю.
Затем была поездка - тряская, невыносимая, и наконец благословенная остановка и еще более блаженное ощущение тепла и комфорта. Взволнованные детские голоса, а потом чудесное успокоение и тишина темной уютной спальни.
Один раз она ненадолго проснулась, почувствовав, как кто-то раздевает ее, поит лекарством, а потом укладывает и накрывает одеялом.
Лекарство медленно начало действовать, и постепенно щупальца боли, обхватившие голову, ослабевали.
- А что такое с Таллой, папочка? - спросила Мег, стоя у порога спальни.
