Целых полтора месяца, вплоть до середины августа, эта тактика работала, как швейцарские часы. Теперь изредка появлявшиеся на горизонте вражеские гидропланы мгновенно перехватывались дежурными истребителями и были вынуждены ретироваться, даже не предпринимая попыток нанести очередной удар. И это спасало Германию, чьи дела на сухопутных фронтах шли откровенно паршиво. Однако кровавая развязка не заставила себя долго ждать, и немцы получили свой аналог никому пока еще неведомого конвоя PQ17. Да еще, так сказать, в квадрате.
Ознакомившись с информацией об очередном проходе немецкой эскадры мимо Готланда по направлению к Норрчёпингу, адмирал Эссен отдал столь давно ожидаемый флотом приказ. Точнее, его штаб разразился десятками и сотнями приказов, мгновенно разлетевшихся по отдельным кораблям и соединениям. Противник, даже имея представление о необратимости нападения русских кораблей на столь крупный конвой, и, скорее всего, догадываясь, что командующий Балтийским флотом нарочно подви́г их действовать подобным образом, никак не мог отказаться от предлагаемых правил игры. Вот только иметь пару тузов в рукаве принцу Генриху Прусскому тоже никто запретить не мог. Потому, как это отныне происходило при каждом формировании очередного конвоя, в море вышли корабли шведского флота.
О нет! Как бы шведы ни симпатизировали немцам в их противостоянии Российской империи, открыто вступать в войну на стороне Германии скандинавы не собирались. Особенно сейчас, когда незавидная судьба стран блока Центральных держав оказалась видна невооруженным глазом. Если не в этом, то в следующем году им предстояло пасть под натиском русских, французов, англичан и присоединившихся к Антанте американцев. Отрезанная от поставок нефти и продовольствия экономика Германской империи попросту не могла вытянуть еще хотя бы год столь тяжкого противостояния.
Но и удержаться от возможности подгадить напоследок русским шведское правительство не могло. Особенно если это обещало привести к значительному ослаблению Балтийского флота, тягаться с которым Шведскому Королевскому флоту было не по зубам. Так что два десятка оборудованных радио шведских кораблей превратились в глаза и уши немцев, что виделось очень серьезным подспорьем в деле обнаружения русских кораблей. В конечном итоге, именно с борта новейшего броненосца береговой обороны «Сверье» немцам и поступило предупреждение об обнаружении русской эскадры, в составе которой удалось разглядеть даже четверку линкоров.
По причине недостаточного развития радиодела и приборов навигации в морской авиации, адмирал Эссен не рискнул распылять свои силы на действующие самостоятельно эскадры. Слишком уж велика была возможность потерять друг друга даже в акватории сравнительно небольшой Балтики. А о наведении авиации на конкретную цель вообще можно было не мечтать, не имея в зоне прямой видимости, как этой самой цели, так и авианосного корабля. К тому же, у него попросту не имелось достаточных сил, чтобы обеспечить гидрокрейсерам и авианосцу должное персональное прикрытие. Новых крейсеров флот так и не получил, а половина сохранившихся вместе с дюжиной эсминцев находились в дальнем дозоре. Ему даже пришлось привлечь к охране «Орлицы» с «Кречетом» три наиболее мореходные канонерские лодки во главе с выдернутым из учебно-артиллерийского отряда броненосцем «Императором Александром II», считавшимся морально устаревшим даже во времена Русско-Японской войны. Но деваться было некуда. На разгром конвоя, и в особенности прикрывающих его сил Кайзерлихмарине, Николай Оттович поставил все. Он применил все свое ораторское искусство, дабы убедить морского министра и самого императора в необходимости решить вопрос германо-шведской торговли одним махом. И если бы не успехи прошлых лет, никто не позволил бы командующему Балтийским флотом рискнуть вообще всеми кораблями, имеющими хоть какую-то боевую ценность. А ведь риск имелся. И немалый. Что и показали последовавшие события.
