В первые месяцы моего рабства я невероятно много времени тратил на воспоминания о том, что было. Но один человек, который провел в оковах сорок лет, обучил меня самодисциплине, необходимой для сохранения разума.
— Посмотри на свою руку, — сказал он мне. — Смотри внимательно на кости, кожу, суставы и ногти и на железный браслет, охватывающий твою кисть. Теперь представь себе руку с раздутыми суставами, с сухой дряблой кожей, с толстыми коричневыми ногтями, со старческими пигментными пятнами, как у меня. И с тем же железным браслетом вокруг запястья. Скажи себе… прикажи себе… только тогда, когда не останется разницы между твоей рукой и той, что ты сейчас представил… только тогда ты позволишь себе вспоминать. Когда-нибудь это произойдет, ты дождешься. А когда время придет, ты уже не сможешь точно вспомнить, о чем ты рыдал, и никакая сила не заставит тебя сделать это.
Я последовал его совету и постоянно практиковался. Но бывали моменты, когда я не мог выполнить упражнение, и передо мной вставали ясные картины из моей жизни настоящим человеком.
Один из таких моментов настиг меня, когда я опустился на колени в кабинете принца Александра, заваленном картами, и ощутил такой родной запах свечного воска и крепкого красного вина. Перед моим взором появилась уютная комната, заставленная книгами, завешенная коврами, вытканными моей матушкой в мягких осенних тонах. Мой меч и плащ на полу, там, где я уронил их после долгого дня тренировки. Восковая свеча бросает мягкий отсвет на сосновый стол, и чья-то живая и твердая рука передает мне стакан вина…
— Я сказал, пойди сюда! Ты глухой или просто наглый?
Когда я поднял глаза, принц внимательно смотрел на меня. Я быстро поднялся, стараясь сохранять хладнокровие и силясь преодолеть приступ тоски.
Принц указал мне на стул. На столике передо мной лежала бумага, перо, чернила и песок.
— Хочу посмотреть, как ты пишешь.
Я взял перо, обмакнул его в чернила и посмотрел на него.
— Ну, давай.
Его неудовольствие ожесточало меня.
— Вы хотите, чтобы я написал что-нибудь конкретное, мой господин?
— Проклятье! Я сказал, что хочу посмотреть, как ты пишешь. Я разве сказал, что мне интересно, что ты напишешь?
Лучше всего было ответить на этот вопрос делом, и я написал:
«Да пребудет честь и слава с принцем Александром, наследным принцем Империи Дерзи». Я развернул лист так, чтобы он мог видеть, и снова обмакнул перо.
— Мне написать что-нибудь еще?
— Ты написал мое имя, — обвиняюще заявил он.
— Да, ваше высочество.
— Что еще там написано?
Я прочел ему все предложение. Он молчал, и я сидел, не отрывая взгляда от бумаги.
— Не слишком оригинально.
Я изумился подобному проявлению юмора. Возможно, оттого, что я был еще под властью своего видения, незащищенный, ослабевший от голода, или опьяневший от воды после трех дней воздержания, но я усмехнулся и произнес:
— Зато безопасно.
Он замер, и мне показалось на мгновенье, что мне придется пожалеть о своем легкомыслии, но он хлопнул меня ладонью по спине — чернила брызнули на лист — и рассмеялся.
— Точно. Сложно найти здесь преступление, даже мне, — он осушил свой стакан и пододвинул мне другой лист бумаги.
— Ты, кажется, неплохо пишешь. Пиши то, что я буду диктовать тебе.
Во время диктовки он ходил вокруг стола. Чем быстрее он ходил, тем быстрее диктовал, усиливая мое головокружение. Я хотел как-нибудь остановить его, но он был знаком с правилами диктовки и чувствовал, когда его мысль начинала опережать мою руку. Тогда он делал паузу, давая мне возможность дописать, но не прекращая при этом ходьбы.
