Я не трусиха. Я хочу, чтобы это было совершенно ясно. Но после того, как моя жизнь превратилась в фильм ужасов, я отношусь к страху намного серьезней. Всего восемь месяцев назад я, наконец, стала доктором Кэрри Эймс. А затем в больничном морге на меня напал вампир. Мне, как всегда, не везет! Так что теперь я сама вампир и связана кровными узами с монстром, который меня создал. Эта связь — как невидимый поводок, и что бы я ни делала, я все равно привязана к нему. И, конечно же, он один из самых ужасных вампиров на земле. С моим создателем, одержимым желанием превратить меня в бездушную убийцу, и его заклятым врагом, который стремится уничтожить меня, хуже уж точно ничего быть не может… за исключением того, что их обоих влечет ко мне. Пить кровь, жить как бессмертный демон, быть пешкой между двумя воюющими вампирскими группировками… я совсем не так представляла свое будущее. Но, как любил говорить мой отец, единственный способ побороть страх — это посмотреть ему в лицо. Именно это я и собираюсь сделать. Клыки уже обнажены.
Однажды я прочла в газете результаты соцопроса, согласно которым первое место в списке фобий американцев в возрасте от восемнадцати до шестидесяти пяти лет занимают публичные выступления. На втором месте — пауки, а на третьем — смерть. Я боюсь всех этих вещей. Но больше всего я боюсь неудач.
Я не трусиха. Я хочу, чтобы это было совершенно ясно. Но в считанные дни моя практически идеальная жизнь превратилась в фильм ужасов, поэтому сейчас я намного серьезней отношусь к страху.
Я четко следовала своему жизненному плану, позволяя себе лишь незначительные отступления от него. Всего за восемь месяцев до той ночи, которую именую теперь не иначе как «Большой переворот», я прошла путь от «простой мисс Кэрри Эймс» к «доктору Кэрри Эймс». Я вырвалась из сонного городка на восточном побережье, в котором выросла, только чтобы очутиться в таком же скучном городишке в центре Мичигана. Там я получила обширную резидентуру[1] в отделении скорой помощи государственной больницы. Сам город и близлежащие поселки предоставляли неограниченные возможности для практического изучения и лечения травм, полученных и в городских драках, и при работе с такой ненадежной сельскохозяйственной техникой. Следуя своей мечте, я была абсолютно уверена, что наконец-то добилась успеха, и теперь сама хозяйка своей судьбы, что, как мне казалось, всегда ускользало от меня в бурные студенческие годы.
Конечно же, сонный городок в центре Мичигана надоедает, особенно в морозные зимние ночи, когда даже собаку не выгонишь на улицу. И как раз в такую ночь, пробыв дома всего четыре часа после изнурительной двенадцатичасовой смены, я была вызвана обратно в больницу, чтобы помочь справиться с внезапным наплывом пациентов. В тот ужасный вечер отделение скорой помощи было на удивление забито, учитывая тот факт, что надвигались Рождественские праздники. Мне ужасно не повезло, и в ту ночь меня отправили в травматологию вести прием пациентов с серьезными повреждениями и ранами. Или, если говорить конкретнее, из-за гололедицы на 131-ом шоссе столкнулись и разбились вдребезги машины с любителями побегать по магазинам.
Приняв трех пострадавших, я ощутила острую потребность в дозе никотина. Хотя я и испытывала вину за то, что перекинула на других докторов парочку экстренных случаев, но не чувствовала себя настолько виноватой, чтобы отказаться от короткого перекура.
Я практически добралась до выхода из отделения скорой помощи, когда привезли Джона Доу[2].
Доктор Фуллер, врач-ординатор[3] и по совместительству главврач нашей больницы, бежал рядом с каталкой и со своим неподражаемым техасским акцентом выкрикивал указания, одновременно выясняя состояние пациента у фельдшера скорой помощи.
Сбитая с толку тем, что спокойный южный говор доктора Фуллера сменился на резкий обрывистый тон, я не сразу обратила внимание на больного на каталке. Я никогда до этого не видела, чтобы мой начальник утрачивал свое незыблемое самообладание. Это испугало меня.
— Кэрри, ты собираешься помогать нам или у тебя путешествие в страну Мальборо? — рявкнул он на меня. Когда я от неожиданности подпрыгнула, сигарета, зажатая между пальцами, переломилась надвое, и из нее высыпался сухой табак. Мой перерыв был официально отменен.
Я вытерла руки о свой халат и побежала рядом с каталкой. И только тогда заметила состояние находившегося на ней.
Когда мы вошли в операционную, и фельдшеры скорой помощи отошли, чтобы освободить дорогу устремившейся к пациенту медицинской сестре, вид больного парализовал меня.
— Итак, дамочки. Мне необходимы противожидкостная хирургическая маска[4], стерильный халат и защитные очки — в общем, полная «космическая» экипировка. Поторопитесь, пожалуйста, — приказал Фуллер, не обращая внимания на свой забрызганный кровью белый халат.
Я знала, что должна что-то сделать, чтобы помочь, но могла только безучастно пялиться на месиво, лежащее на столе передо мной. Я понятия не имела, с чего начать.
Кровь, возможно, была единственной вещью, которую я не боялась. В случае с этим Джоном Доу, в том, что я не могла нормально работать с ним, касаться его и даже просто приближаться к нему, была виновата вовсе не кровь. А тот факт, что он выглядел, как мой образец для вскрытия в последний день курса макроскопической анатомии[5].
Сквозные раны сплошняком покрывали его грудь. Некоторые были маленькими, но четыре или пять были достаточно большими, чтобы уместить внутри бейсбольный мячик.
— Огнестрельные ранения? Вот дьявол! Из чего же в него стреляли? Из чертовой пушки? — пробормотал доктор Фуллер, как только исследовал одно из кровавых отверстий своим пальцем, облаченным в перчатку.