Федор Сологуб
Превращения
I
С КНИГОЙ И С КНИЖКОЙ
Помню, - нас, детей, нисколько не удивляло двойственное поведение старика Ивана Петровича. Мы уже применились и знали, как быть, когда дедушка с книгой и когда он с книжкой.
Случалось, в праздничный вечер, уже когда мы наиграемся вдоволь и уже из маленьких кое-кто готов раскапризничаться, приходил к нам дедушка Иван Петрович с громадной книжицей в толстом переплете с тяжелыми застежками. На дедушке был надет черный длинный сюртук, черный галстук,- а сам дедушка был сухой и строгий.
Дедушка вынимал из футляра серебряные очки, надевал их медленно и важно,- словно это был знак особого достоинства,- раскрывал свою книжицу на столе в столовой и громко говорил:
- Дети, успокойтесь! Послушайте!
Тогда мы, дети, собирались и чинно рассаживались вокруг стола. Важные и простодушные рассказы читал нам дедушка, исполненные непонятного смысла и высокой поучительности. Мы слушали, иногда дремали и отходили ко сну с утихомиренными душами.
Иногда приходил к нам Иван Петрович днем в праздник, одетый в легкий серенький пиджачок, с сереньким или пестрым галстучком на шее. В руке он держал маленькую книжку, без переплета, с поотрепавшимися у страниц краями. Дедушка улыбался,- все морщинки на его лице дрожали от сдержанного смеха.
С шумными криками мы, дети, окружали старичка,- и то-то было смеху и радости! Веселые историйки, забавные игры, замысловатые загадки,- чего-чего не было в маленькой книжечке!
Быстро пролетал час, другой,- Иван Петрович уходил, радостная, благодарная толпа ребят провожала его, любовно поглядывая на его доброе, морщинистое, но румяное лицо, в его живые, веселые, совсем еще молодые глаза.
И долго потом вспоминалась детям книжечка.
III
УЧИТЕЛЬ И КОНТОРЩИК
Андрей Никитич Шагалов, учитель сельской школы, молодой человек, степенный и добродетельный, хотя и холостой, одевался всегда чистенько, прилично званию и положению. Держал себя с достоинством. Любил бывать у батюшки, законоучителя его школы,- и ни разу не ссорился с ним. Нередко заходил к местному земскому фельдшеру, уряднику, волостному писарю и старшине. Каждому оказывал должное почтение и на свою долю получал достаточно такового же. Не гнушался и простыми мужичками, но запанибрата с ними не держался.
В гостях Андрей Никитич вел себя тонко, говорил о том, что могло занимать хозяина, иногда легонечко спорил, но всегда приятно и сдержанно, и никогда не доводил спора до резких пререканий. Если собеседник упрямо говорил что-нибудь такое, с чем никак нельзя было согласиться, Андрей Никитич умел шуточкой или иным ловким оборотом переменить предмет беседы.
Случалось Андрею Никитичу бывать и у местного помещика, отставного действительного статского советника Палицына. И там Андрей Никитич поддерживал себя на должной высоте, приходил в крахмалах, здоровался за руку, был умеренно почтителен и долго не засиживался.
- Заходите, Андрей Никитич,- говорил ему, пожимая на прощанье руку, господин Палицын.
Андрей Никитич вежливо благодарил.
- Покорно благодарю, Владимир Алексеевич,- говорил он,- сочту непременным долгом.
Приятно осклаблялся, уходил и по дороге домой весело помахивал тонкой тросточкой, как человек, довольный судьбой.
Кончались по весне занятия в школе. На лето помещик нанимал лишнего приказчика. Приглашали всегда Андрея Никитича. Уже он надевал не крахмалы, а чистую вышитую рубашку под пиджак, высокие сапоги и являлся в контору. Барину докладывали. Немного,- но и не мало,- погодя звали учителя в кабинет. Шагалов входил, кланялся низенько, останавливался у порога и легонечко покашливал в руку из скромности. И уже он не осклаблялся, как бывало зимой. Барин слегка кивал ему головой и не вставал с кресла у письменного стола.
- Э... ну что ж,- говорил он с растяжкой,- нам, того... долго разговаривать нечего,- э... по-прошлогоднему?
- Так точно, ваше превосходительство,- отвечал Шагалов, и звук его голоса, и вся его фигура олицетворяли почтительность.
- Так уж ты, Андрей, старайся,- увереннее и быстрее говорил барин,- а ежели я... э... сгоряча скажу что-нибудь... э... лишнее, так уж ты, того, не взыщи.
- Помилуйте, ваше превосходительство, уж это само собой, как же-с иначе,- почтительно говорил Шагалов.
- Ну да, я знаю, ты это понимаешь,- продолжал барин,- со своим приказчиком я не могу нежности разговаривать. Э... там зимой, мы и на вы, и за руку, и все такое, а теперь мне, э... приказчик нужен, дело делать, а не... э... миндальничать.
- Уж я это понимаю, ваше превосходительство,- уверял Шагалов,- уж вы меня знаете, останетесь довольны, не извольте беспокоиться.
Так начиналась летняя служба учителя Шагалова Барин говорил ему ты, называл Андреем, а иногда, под горячую руку, ругал скотиной и грозил заехать в морду.
Зато платил хорошо,- и не затягивал,- семьдеся-1 пять рублей в лето-деньги!
III
С УЧЕНИКОМ И С ГОСТЕМ
Инспектор гимназии кончал обед. Звонок.
- Несет нелегкая кого-то спозарапок,- сердито проворчал инспектор.
В прихожей открыли дверь.
