Картина этой драмы – воображаемой или восстановленной – была настолько правдоподобной, что зрители затаили дыхание. Трое остальных игроков взволнованно ждали развязки, не спуская глаз с этой закрытой двери, за которой повторялась сцена, произошедшая в тот трагический вечер, – как будто сейчас там находились не Барнетт и Бешу, игравшие роли убийцы и жертвы, а реальные участники – Максим Тюилье и Поль Эрстен.
Прошло несколько долгих томительных минут, и «убийца» – можно ли назвать его иначе? – вернулся в комнату. Шатаясь, глядя в пустоту, он повернулся к своим друзьям. В руках он держал четыре пачки банкнот, которые сначала бросил на стол, а потом принялся распихивать по карманам троих игроков со словами:
– Я объяснился с Полем Эрстеном, и он поручил мне вернуть вам эти деньги.
Он не желает их брать. Пойдемте отсюда.
Максим Тюилье – подлинный Максим Тюилье – стоял в четырех шагах от него, бледный, с искаженным лицом, судорожно вцепившись в спинку стула.
Джим Барнетт сказал ему: «Все именно так и было, верно, господин Тюилье? Мы неплохо разыграли эту сцену, не правда ли? И я довольно точно восстановил подробности преступления…
Казалось, Максим Тюилье не слышит его. Понурившись, уронив руки, он стоял, как шаткий манекен; казалось, дунь на него – и упадет. Внезапно он закачался, точно пьяный, колени его подогнулись, и он рухнул на стул.
Одним прыжком Джим Барнетт бросился к нему и схватил за шиворот:
– Вы признаётесь? Впрочем, это уже лишнее, у меня есть твердые доказательства. Например, удар кастетом – я уже знаю, что вы постоянно носили его с собой. Кроме того, проигрыш грозил вам полным крахом. Да-да, мое расследование выявило, что дела у вас шли крайне скверно. В конце месяца ваша касса была пуста. Вам грозило разорение. И вот тогда… тогда вы и решились нанести удар, а потом, не зная, где спрятать орудие убийства, перебрались на соседний балкон и засунули его в цветочный ящик.
Барнетт старался напрасно: Максим Тюилье и не думал сопротивляться. Подавленный своим преступлением, слишком тяжким для него, терзавшим его рассудок все прошедшие дни, он бессвязно бормотал страшные слова признания, больше похожего на бред умирающего.
А в помещении стоял гомон. Следователь, нагнувшись к обвиняемому, записывал его сбивчивую исповедь. Отец Поля Эрстена рвался к убийце, грозя задушить. Инженер Фужере что-то яростно выкрикивал. Но громче всех бушевали друзья Максима Тюилье, особенно один из них, самый старший и самый почтенный, – Альфред Овар, осыпавший его проклятиями:
– Жалкий негодяй! Ты убедил нас в том, что этот несчастный вернул нам проигрыш, а сам убил его и взял деньги!..
И он швырнул пачку банкнот в лицо Максиму Тюилье. Двое других его партнеров, также возмущенные до глубины души, гневно топтали купюры, внушавшие им ужас.
Мало-помалу в комнате восстановилось спокойствие. Максима Тюилье, стонущего, в полуобмороке, увели в соседнюю комнату. Инспектор собрал разбросанные деньги и передал их следователям. Те попросили удалиться супругов Фужере и отца Поля Эрстена. Затем они поздравили с успехом Джима Барнетта, расхвалив его за проницательность.
– Преступление Максима Тюилье, – сказал Барнетт, – можно было бы расценивать как часть банальной драмы. Однако особенность этой драмы состоит в том, что она глубоко таинственна и берет свои истоки совсем в другом деле. И хотя это меня уже не касается, но все же, если мне будет позволено…
И тут Джим Барнетт повернулся к троим фабрикантам, которые тихо переговаривались, подошел к ним и тронул за плечо господина Овара:
– Прошу вас на одно слово. Мне кажется, что вы могли бы внести некоторую ясность в это дело, пока еще довольно темное.
– А именно? – спросил Альфред Овар.
– Это по поводу роли, которую сыграли вы и ваши друзья, месье.
– Но мы не играли никакой роли.
– О, разумеется, никакой
Овар покачал головой и ответил:
– Да, тут действительно есть несоответствие. На самом деле три последние сдачи только увеличили сумму наших проигрышей. Поль Эрстен встал из-за стола, чтобы выкурить сигарету, и Максим, с виду вполне владевший собой, пошел следом за ним в ротонду, тогда как мы, все трое, продолжали беседовать. Минут через семь-восемь Максим вернулся в комнату и сообщил нам, что Поль Эрстен не рассматривал эту партию всерьез, что она не в счет, поскольку проходила под воздействием хмеля, и что он намерен вернуть нам проигранные деньги – с условием, что об этом никто не узнает. Конец же игры будет проходить уже всерьез, на тот случай, если кто-то из нас проговорится, – и это станет компенсацией за потерянный выигрыш.
