Она произнесла эти страшные слова нарочито будничным тоном. Сама Берта мечтала о детях еще тогда, когда была маленькой девочкой. Она помогала вырастить своих младших сестренок и братишек, а затем с удовольствием и радостью нянчилась с их детьми. Ей было страшно подумать о том, что можно убить еще не родившегося младенца! Даже сама мысль об этом казалась ей греховной. Но она должна дать Кэтрин возможность выбора, в тайной надежде, что ее предложение будет отвергнуто.
Кэтрин ответила незамедлительно.
— Нет, — твердо произнесла она, сразу же выходя из оцепенения. — Боже мой, Берта, я никогда не сделаю этого! Это ребенок не только графа, но и мой.
Кэтрин не сказала, что сама еще до конца не может поверить в реальность происходящего. Может, с этим и связано ее идиотское заявление? Как ни глупо, но это правда. Случилось то единственное, о чем она не подумала, заключая сделку с графом. Сейчас она понимала, что отгоняла саму мысль о такой возможности, думая о судьбе незаконнорожденной Джули.
Он, конечно, захочет взглянуть на нее и ребенка, если узнает. Дитя будет утешением ущемленной гордости блестящего графа. Но он может и возненавидеть его заранее.
Боже, что же ей теперь делать? Большая часть выплаченного ей жалованья все еще оставалась нетронутой, но она не настолько глупа, чтобы думать, будто этих денег может надолго хватить женщине с двумя детьми. Сидя за дубовым столом в крестьянском доме и стараясь не смотреть во встревоженные глаза Берты, Кэтрин вдруг подумала, что весь последний год был для нее временем крушения надежд. Она уехала из Донегана, чтобы начать новую самостоятельную жизнь, а в итоге встретила графа. Она убежала от него с надеждой, что у нее хватит сил воспитать девочку, которую полюбила. А теперь оказывается, что она носит под сердцем еще одного его ребенка! Когда и куда ей бежать теперь в таком состоянии? Неужели ей всю жизнь так и придется бегать и скрываться от кого-то.
— Думаю, что я еще в состоянии уехать, — напряженно произнесла Кэтрин, подвергая испытанию доброту Берты, как пробуют воду, прежде чем нырнуть в нее.
— Уехать?!
Берта была не просто удивлена, а ошеломлена. Она хотела о многом поговорить с Кэтрин, но такое решение ей и в голову не приходило. Да и куда она может поехать? В долгие зимние вечера единственным развлечением двух одиноких женщин были разговоры. Они часами шептались, стараясь не разбудить Джули. Не обошлось, конечно, и без разговоров о прошлом. Кэтрин не старалась своими рассказами вызвать жалость к себе. В жалости, по ее глубокому убеждению, нуждались слепые, убогие и инвалиды войны, а не здоровые, умные и красивые женщины. О детстве, проведенном в Донегане, она рассказывала с юмором. Кэтрин с комической точностью изобразила выражение лица и голос растерянного отца, когда он выслушивал упреки матери, поймавшей его на кокетстве с одной из соседок. Разгневанную маму она тоже изобразила довольно наглядно. Кэтрин не забыла о Констанции, которая с улыбкой, но решительно выпроваживала юную Кэтрин подальше от места события. О том, как она покидала родной дом, девушка поведала без слез и злости — просто не было другого выхода, и все. Рассказала Кэтрин и о Лондоне, и о своей встрече с графиней.
О графе Кэтрин говорила очень мало, но когда упоминала его, в голосе чувствовалась печаль и даже страсть. Берта не раз спрашивала себя, почему девушка не хочет поделиться с ней своими сердечными тайнами. Может быть, считает, что приютившая ее старуха ничего не поймет? А ведь и в этом крестьянском доме бушевали когда-то свои страсти. Тот, кого любила Берта, давно лежал под холмиком с каменной плитой, но это вовсе не означало, что она ничего не помнит и не знает. Она уже успела узнать твердый и решительный характер своей гостьи. Берта чувствовала, что надо срочно принять какие-то меры, чтобы Кэтрин не покинула этот надежный дом и не затерялась в незнакомом странном мире.
— Ты не сделаешь такой глупости. Не хочу даже слышать об этом! Неужели ты оставишь меня одну и не дашь понянчиться с ребенком, который скоро появится у тебя? Ну уж нет! — произнесла она решительно.
— Но пойми, Берта, я не могу взвалить на тебя еще и этот груз, — покачала головой Кэтрин и положила ладонь на морщинистую руку.
Она понимала, что они прожили спокойно все это время благодаря на редкость снежной зиме. Дороги были заметены снегом, и это отрезало их от окружающего мира. Но с приходом весны угроза, висевшая над ней, увеличивалась. Кэтрин знала, что граф рано или поздно разыщет ее. И то, что он несколько недель назад уехал в Лондон, не успокоило ее. Граф не забывает обид и умеет мстить. Кэтрин даже вздрогнула. У него свои представления о людях и их поступках. Решив отомстить, он не остановится ни перед чем.
