Он вздрогнул. Может, я сказала лишнее? Я прочитала про аварию и про то, что водитель скрылся, в своем дневнике, но не помнила,
— Да, — сказал он печально. — До этого дня мы были счастливы.
— А теперь?
— Теперь? Я бы хотел, чтобы все было по-другому, Кристин. Но я не считаю себя несчастным. Я люблю тебя. Больше мне никто не нужен.
«А я? — подумала я. — Я — несчастна?»
Я посмотрела вбок, на соседний столик. Папаша держал перед глазами очки и внимательно читал заламинированное меню, а мать поправила на девушке шапку и сняла с нее шарф. Та сидела не двигаясь, уставившись в пространство, с приоткрытым ртом. Ее правая рука безвольно болталась под столом, от подбородка тянулась ниточка слюны. Мужчина заметил мой взгляд, и я быстро отвернулась; я снова смотрела на Бена, пытаясь сделать вид, что ничего не случилось. Хотя они, наверное, уже привыкли к таким, как будто случайным, взглядам.
Я вздохнула.
— Как бы я хотела вспомнить все, что случилось.
— А что случилось? — спросил он. — В чем дело?
Я подумала о воспоминаниях, которые у меня появились. Они такие краткие и мимолетные. Все, они снова пропали, сгинули. Но я успела записать их в дневник. Я знаю, что они настоящие и до сих пор существуют, правда, не знаю где. Затеряны во времени.
Я была уверена, что есть некий ключ, воспоминание, которое запустит весь механизм.
— Просто мне кажется, что если бы я вспомнила тот несчастный случай, я бы вспомнила и другие события. Возможно, не все, но многое. Например, нашу свадьбу, медовый месяц. Я совсем этого не помню. — Я пригубила вина. Я чуть не произнесла вслух имя нашего сына, но вовремя сообразила, что Бен будет удивлен, откуда я об этом знаю. — Вот бы однажды проснуться и помнить, кто я. Это было бы уже что-то!
Бен поставил локти на стол и оперся подбородком на сплетенные пальцы.
— Врачи сказали, что этого не произойдет, — сказал он.
— Но ведь они не знают наверняка, верно? Они могут ошибаться.
— Не думаю.
Я опустила бокал на стол. Он был неправ! Он поверил, что все кончено, что мое прошлое утрачено навсегда. Может, именно сейчас надо рассказать ему о своих отрывочных воспоминаниях, о докторе Нэше, о моем дневнике, обо всем?
— А мне иногда кое-что вспоминается, — осторожно начала я. Казалось, он был удивлен. — Память порой возвращается ко мне, понемногу.
Бен расцепил пальцы.
— Правда? Что же ты вспоминаешь?
— О, разные вещи. Иногда ничего конкретного. Какие-то ощущения, образы. Видения. Они похожи на сны, но слишком реальны для пустых фантазий. Думаю, это воспоминания.
Я замолчала, ожидая, что он будет с увлечением расспрашивать, попросит описать мои видения, захочет узнать, почему я считаю, что это настоящие воспоминания.
Но Бен молчал. Только смотрел на меня грустно-грустно. Я подумала про одно воспоминание, которое записала в дневник, когда он принес нам вина, на кухне нашего первого дома.
— Я вспомнила тебя, — сказала я. — Молодого.
— А что именно? — спросил он.
— Ничего особенного. Ты стоял в кухне.
Девушка и ее родители сидели совсем близко, поэтому я продолжила шепотом:
— Мы целовались. — Тут он улыбнулся. — Вот я и подумала, если ко мне пришло одно воспоминание, то могут вернуться и другие.
Он потянулся через стол и взял меня за руку.
— Но, милая, дело в том, что завтра утром ты ничего не будешь помнить. В этом вся беда. У тебя нет «фундамента» для чего-то нового.
Я вздохнула. Конечно, он был прав. Не могу же я записывать все, что со мной происходит, до конца своих дней! Учитывая, что мне еще придется каждый день это перечитывать.
Я посмотрела на людей за соседним столиком. Девушка неуклюже поднесла ко рту ложку с минестроне, обильно намочив салфетку, которую мать повязала ей на шею. Я представила себе их жизнь: тихое отчаяние, участь вечных сиделок, на что они, конечно, не рассчитывали.
«Прямо как мы! — подумала я. — Меня тоже надо кормить с ложечки. И, подобно этим родителям, Бен испытывает ко мне любовь, которая никогда не будет взаимной. Но, возможно, разница все же есть. У нас еще остается надежда».
— А ты хочешь, чтобы я поправилась? — спросила я.
Он был ошарашен.
— Кристин… Ну что ты…
— Может, мне сходить к какому-нибудь врачу?
— Мы уже пытались…
— Но, может, стоит еще раз? Медицина постоянно развивается. Может, есть новая методика лечения. Я бы рискнула!
Он сжал мою руку.
— Кристин, это бесполезно, поверь мне. Мы испробовали все.
— А что мы пробовали?
— Крис, прошу тебя. Не надо.
— Что мы пробовали? Что?
— Все, — ответил он. — Все, что только возможно. Ты даже не представляешь. — Он как будто недоговаривал. Лишь бросал отчаянные взгляды то влево, то вправо, словно боялся неминуемого удара, но не знал, откуда его ждать. Я могла бы поставить на этом точку, но не стала.
— И все-таки, Бен. Я должна знать. Что именно?
Он молчал.
— Расскажи мне!
Он поднял голову, тяжело вздохнул. Он нервничал, лицо побагровело, глаза расширились.
