Позже в этот день мы встретились с доктором Нэшем. Пока стояли на светофоре, он барабанил пальцами по рулю, немного не попадая в такт песни, раздававшейся из колонок, – какая-то попса, мне незнакомая, и слава богу, – а я смотрела вперед. Я позвонила ему утром, сразу же как дочитала дневник и записала в него свой сон, который, возможно, является воспоминанием. Мне нужно было с кем-нибудь поговорить. Знание того, что я – мать, я воспринимала как маленький надрез в ткани моей жизни, который грозил разрастись в гигантскую прореху и разодрать все к чертовой матери. Доктор Нэш предложил, чтобы мы перенесли нашу еженедельную встречу на сегодня. И попросил принести с собой дневник. Я не сказала ему, что меня тревожит, хотела, чтобы мы сначала попали к нему в офис. Но теперь не была уверена, что признаюсь.
Загорелся зеленый. Доктор перестал барабанить и нажал на газ.
– Почему Бен не рассказал мне про Адама? – Я сама не ожидала, что заговорю. – Не могу понять. Ну почему?
Нэш взглянул на меня, но промолчал. Мы проехали еще немного. На задней панели машины, которая ехала перед нами, игрушечная собачка смешно кивала при движении, а за ней виднелась светловолосая детская головка. Мне вспомнился Алфи.
Доктор Нэш прокашлялся:
– Расскажите, что произошло.
Значит, это действительно правда! В глубине души я надеялась, что он скажет: не понял, о чем это вы? Но как только я сама произнесла:
Я разозлилась. Значит, все это время он знал!
– И вы тоже. Вы ведь принесли мне мой роман. Так почему же ничего не сказали про Адама?
– Кристин, расскажите, что произошло, – повторил он.
Я продолжала смотреть вперед.
– Я кое-что вспомнила.
Он быстро посмотрел на меня:
– Вот как? – (Я молчала.) – Кристин. Я хочу вам помочь.
И я описала ему свой сон:
– Это было позавчера. После того, как вы отдали мне мою книгу. Я рассматривала фотографию, которую вы вложили, и внезапно вспомнила день, когда ее снимали. Не знаю почему. Воспоминания нахлынули, как цунами. Я вспомнила, что была тогда беременна. – (Он молчал.) – Так вы знали? Знали про Адама?
Он заговорил. Медленно.
– Да. Конечно знал. Из вашей истории болезни. Он был совсем маленький, когда вы потеряли память. – (Пауза.) – Кроме того, мы с вами о нем уже говорили.
От этих слов я похолодела. Я вся дрожала, хотя в машине было душно. Я понимала, что, возможно, и раньше вспоминала про Адама, но подтверждение моей догадки – что я проходила через все это раньше, а значит, буду проходить еще не раз – потрясло меня.
Видимо, он почувствовал мое ошеломление.
– Да, пару недель назад вы рассказали мне, что встретили на улице ребенка. Маленького мальчика. Поначалу у вас возникло впечатление, что вы его знаете, что он потерялся, но теперь вернется домой. И что вы его мать. А потом вы вспомнили. Рассказали все Бену, и он рассказал вам про Адама. А позже в тот же день вы пересказали все мне.
Ничего этого я не помнила. Мне пришлось напомнить себе: эй, он говорит не о ком-то постороннем – речь о тебе самой!
– Но с тех пор вы мне о нем не напоминали?
– Нет. – Он вздохнул.
И тут я вспомнила кое-что из дневника: фотографии, которые мне показывали на сканировании.
– Но я видела его снимки! – воскликнула я. – Когда лежала под сканером! Там был он!
– Да, – подтвердил доктор Нэш. – Это были снимки из вашей истории болезни.
– Но вы тогда ничего мне не сказали! Почему, объясните же?
– Кристин, вы должны понять, что я не могу начинать каждую нашу встречу с рассказа о фактах, которые известны мне, но неизвестны вам. К тому же в данном случае я решил, что это знание не пойдет вам на пользу.
– Не пойдет на пользу?
– Вот именно. Я знал, что вы страшно расстроитесь, узнав, что у вас был ребенок, но вы забыли об этом.
Мы въехали на подземную парковку. Приятный дневной свет постепенно сменился ярким электрическим, запахло бензином и бетоном. Я подумала: интересно, о чем еще он решил не сообщать мне из соображений этики, сколько таких «бомб замедленного действия» еще сидит в моем подсознании?
– Скажите, у меня были…
– Нет, – перебил он. – Адам был вашим единственным ребенком.
Он употребил прошедшее время. Значит, знал и о том, что Адам мертв. Я не хотела задавать этот вопрос, но чувствовала, что должна.
– Вы знаете, что его убили?
