Он вздрогнул. Может, я сказала лишнее? Я прочитала про аварию и про то, что водитель скрылся, в своем дневнике, однако не помнила,
– Да, – произнес он печально. – До этого дня мы были счастливы.
– А теперь?
– Теперь? Я бы хотел, чтобы все было по-другому, Кристин. Но я не считаю себя несчастным. Я люблю тебя. Больше мне никто не нужен.
А я? – подумала я. Я несчастна?
Я посмотрела вбок, на соседний столик. Папаша держал перед глазами очки и внимательно читал заламинированное меню, а мать поправила на девушке шапку и сняла с нее шарф. Та неподвижно сидела, уставившись в пространство, с приоткрытым ртом. Ее правая рука безвольно болталась под столом, от подбородка тянулась ниточка слюны. Мужчина заметил мой взгляд, и я быстро отвернулась, снова посмотрела на Бена, пытаясь сделать вид, что ничего не случилось. Хотя они, наверное, уже привыкли к таким, как будто случайным, взглядам.
– Как бы я хотела вспомнить все, что случилось, – вздохнула я.
– А что случилось? – спросил он. – В чем дело?
Я подумала о воспоминаниях, которые у меня появились. Они такие краткие и мимолетные. Все, они снова пропали, сгинули. Но я успела записать их в дневник. Я знаю, что они настоящие и до сих пор существуют, правда не знаю где. Затеряны во времени.
Я была уверена, что есть некий ключ, воспоминание, которое запустит весь механизм.
– Просто мне кажется, что если бы я вспомнила тот несчастный случай, то вспомнила бы и другие события. Возможно, не все, но многое. Например, нашу свадьбу, медовый месяц. Я совсем этого не помню. – Я пригубила вина и чуть было не произнесла вслух имя нашего сына, но вовремя сообразила, что Бен будет удивлен, откуда я об этом знаю. – Вот бы однажды проснуться и помнить, кто я. Это было бы уже что-то!
Бен поставил локти на стол и оперся подбородком на сплетенные пальцы.
– Врачи сказали, что этого не произойдет, – произнес он.
– Но ведь они не знают наверняка, верно? Они могут ошибаться.
– Не думаю.
Я опустила бокал на стол. Он был не прав! Он поверил, что все кончено, что мое прошлое утрачено навсегда. Может, именно сейчас надо рассказать ему о своих отрывочных воспоминаниях, о докторе Нэше, о моем дневнике, обо всем?
– А мне иногда кое-что вспоминается, – осторожно начала я; казалось, он был удивлен. – Память порой возвращается ко мне, понемногу.
Бен расцепил пальцы:
– Правда? Что же ты вспоминаешь?
– О, разные вещи. Иногда ничего конкретного. Какие-то ощущения, образы. Видения. Они похожи на сны, но слишком реальны для пустых фантазий. Думаю, это воспоминания.
Я замолчала, ожидая, что он будет с увлечением расспрашивать, попросит описать мои видения, захочет узнать, почему я считаю, что это настоящие воспоминания.
Но Бен молчал. Только смотрел на меня грустно-грустно. Я подумала про одно воспоминание, которое записала в дневник, когда он принес нам вина, на кухне нашего первого дома.
– Я вспомнила тебя, – сказала я. – Молодого.
– А что именно? – спросил он.
– Ничего особенного. Ты стоял в кухне. – Девушка и ее родители сидели совсем близко, поэтому я продолжила шепотом: – Мы целовались. – (Тут он улыбнулся.) – Вот я и подумала, если ко мне пришло одно воспоминание, то могут вернуться и другие.
Он потянулся через стол и взял меня за руку:
– Но, милая, дело в том, что завтра утром ты ничего не будешь помнить. В этом вся беда. У тебя нет «фундамента» для чего-то нового.
Я вздохнула. Конечно, он был прав. Не могу же я записывать все, что со мной происходит, до конца своих дней! Учитывая, что мне еще придется каждый день это перечитывать.
Я посмотрела на людей за соседним столиком. Девушка неуклюже поднесла ко рту ложку с минестроне, обильно намочив салфетку, которую мать повязала ей на шею. Я представила себе их жизнь: тихое отчаяние, участь вечных сиделок, на что они, конечно, не рассчитывали.
Прямо как мы! – подумала я. Меня тоже надо кормить с ложечки. И подобно этим родителям, Бен испытывает ко мне любовь, которая никогда не будет взаимной. Но, возможно, разница все же есть. У нас еще остается надежда.
– А ты хочешь, чтобы я поправилась? – спросила я.
Он был ошарашен:
– Кристин… Ну что ты…
– Может, мне сходить к какому-нибудь врачу?
– Мы уже пытались…
– Но может, стоит еще раз? Медицина постоянно развивается. Может, есть новая методика лечения. Я бы рискнула!
Он сжал мою руку:
– Кристин, это бесполезно, поверь мне. Мы испробовали все.
– А что мы пробовали?
– Крис, прошу тебя. Не надо.
– Что мы пробовали? Что?
– Все, – ответил он. – Все, что только возможно. Ты даже не представляешь.
Он как будто недоговаривал. Лишь бросал отчаянные взгляды то влево, то вправо, словно боялся неминуемого удара, но не знал, откуда его ждать. Я могла бы поставить на этом точку, но не стала.
– И все-таки, Бен. Я должна знать. Что именно? – (Он молчал.) – Расскажи мне!
Он поднял голову, тяжело вздохнул. Он нервничал, лицо побагровело, глаза расширились.
