— На первом этаже у нас есть большая столовая, — пояснила медсестра. — Но некоторые наши подопечные говорят, что там слишком шумно, и едят здесь.
— Я еще в первый раз заметила: вы исполняете все их желания.
— Желания и капризы, — улыбнулась медсестра. — Единственное, мы не в состоянии сделать их счастливыми, а им больше всего хочется счастья. Это вполне понятно. Старые, больные люди. Они скучают по своим умершим женам или мужьям. Многие их друзья тоже умерли. У их детей свои заботы, а у внуков — тем более. Кто-то привыкает, но таких немного. Большинство страдают и, что хуже, начинают лелеять страдания, делая их смыслом жизни. Недаром говорят: чем старше человек, тем ярче проявляются все черты его характера. Конечно, тем, кто привык воспринимать жизнь с оптимизмом, гораздо легче.
Они подошли к апартаментам матери Уинифред.
— Миссис Джонсон уж никак не отнесешь к оптимистам, — улыбнулась Нелл.
— Ее очень гнетет собственная беспомощность. Уверена, она бы предпочла жить в своей нью-йоркской квартире, если бы могла. Ведь там она чувствовала себя хозяйкой.
Дверь в апартаменты была приоткрыта. Медсестра осторожно постучала.
— Миссис Джонсон, к вам пришли.
Не дожидаясь ответа, медсестра толкнула дверь. Нелл вошла следом.
Рода Джонсон лежала в кровати. Она покоилась на нескольких подушках, укутанная теплым пуховым покрывалом.
— Нелл Макдермотт? — спросила старуха, приоткрыв глаза.
— Да, — ответила Нелл, пораженная тем, насколько зримо мать Уинифред сдала за эти дни.
— Окажите мне услугу. Здесь неподалеку есть кондитерская. Уинифред всегда привозила мне оттуда кофейный торт. Его хоть можно есть. А вся эта здешняя пища… жуешь как подошву.
«Начинается», — подумала Нелл.
— Хорошо, миссис Джонсон, я обязательно съезжу за тортом.
Медсестра пожелала им приятно провести время и ушла. Нелл села, придвинув стул к кровати.
— Миссис Джонсон, вам сегодня нездоровится? — спросила она старуху.
— А когда больной человек бывает здоров? — огрызнулась та. — Я в своем обычном состоянии. А вот люди вокруг… Видят, что теперь поживиться нечем, и откровенно игнорируют меня.
— Простите, но мне так не показалось. Утром я звонила дежурной медсестре. Она попросила меня навестить вас. Очень милая женщина. Она чувствует, как вам одиноко. По-моему, здесь к вам относятся с искренней симпатией.
— Это по-вашему. А все эти уборщицы, кастелянши и прочие… Видели бы вы, как они лебезили передо мной, когда Уинифред совала им двадцатки!
— Ваша дочь была очень щедра.
— А чем они отплатили мне за ее щедрость? Прежде по несколько раз на дню забегали. Спрашивали, не надо ли чего. А теперь не дозваться.
Рода Джонсон заплакала.
— Правильно мне говорила моя мать: «Сострадание есть только в книжках. В жизни его нет, не было и не будет». Я сорок два года нанимала эту квартиру. Мы начали ее снимать, когда еще был жив отец нынешнего владельца. Никогда не должали. И сейчас ему вперед заплачено. Так нет! Как же: квартира, видите ли, пустует. Даже сам не соизволил мне позвонить. Все через управляющего. Потребовал через две недели освободить квартиру. А вещи куда? На улицу? У меня там столько одежды. А фарфор моей матери? Вы не поверите: за все годы я не разбила ни одной чашки.
«Сорок два года? Тогда получается, Уинифред жила там с рождения? — подумала Нелл. — Вероятно, старуха путается в датах. В прошлый раз она мне говорила, что, когда они переехали, Уинифред еще ходила в детский сад».
— Разрешите вас ненадолго оставить, — сказала Нелл. — Я скоро вернусь.
С телефона дежурной медсестры она позвонила управляющему и узнала, что июнь является последним оплаченным месяцем, тогда как старуха уверяла его, будто дочь заплатила чуть ли не до конца года. Нелл пообещала ему уладить этот конфликт и вернулась в апартаменты миссис Джонсон.
— У меня хорошие новости. Если желаете, можете перевезти сюда часть вашей мебели. Хотите, на следующей неделе мы вместе съездим в вашу квартиру? Вы выберете, что сюда взять, а я помогу с перевозкой.
— С чего бы такая любезность? — насторожилась Рода Джонсон. — Может, это вам нужна наша квартира?
Нелл вздохнула, вспомнив предостережение медсестры.
— Не волнуйтесь, миссис Джонсон. Ваша квартира мне не нужна. Я вполне довольна своей. Я понимаю, что́ для вас значила Уинифред и каково вам без нее. И если знакомые вещи принесут вам хоть какое-то утешение, я готова помочь привезти их сюда.
— Вы, наверное, думаете, что в долгу передо мной, раз Уинифред была на яхте вашего мужа. Проклятая яхта! Если бы Уинифред не ушла из «Уолтерс и Арсдейл», она бы сейчас была жива. И завтра навестила бы меня, как всегда!
От слез лицо Роды Джонсон сделалось еще морщинистее.
— Мне так плохо без Уинифред. Она всегда приезжала по субботам. Ни одного раза не пропустила. В будние дни тоже приезжала, когда могла. Но суббота была святым днем… А в последний раз она была здесь накануне гибели.
— То есть в четверг, две недели назад, — сказала Нелл. — Наверное, уставшая была после работы?
— Не то чтобы уставшая. Немножко расстроенная. Говорила, что хотела заехать в банк, но опоздала.
