Согласно моему новому расписанию пришла пора отходить ко сну. Уже засыпая, я слышала, как жаловался на недокорм мой мобильник и настойчиво просил подзарядить его батарейку.
— Обойдешься! – буркнула ему я и сладко уснула.
Проснулась я, как и планировала, в сумерках. Энергичная и свеженькая. Посидела у костра, перекусила жареным на огне хлебом со свежим огурцом. Потушила огонь и устроилась в чреве машинки. Бодрствовать оставалось еще около пяти часов. Радио довольно быстро наскучило, я вытащила из бардачка любимый девайс – ручку с подсветкой и блокнот. И начала писать эту самую книгу. Писалось на удивление легко, история так и лилась сама на бумагу, я уже даже представляла, как стану перебивать этот текст в компьютер, а потом взорву им мозг всем обитателям нашего пансиона. Но стоило мне только подумать о пансионе и о том, как он встретит мой текст, как в руке произошел паралич. Я не могла больше написать ни строчки.
Тогда я хлебнула водки и запретила себе думать о пансионе, о сыне, вообще о ком-либо думать. Стоило уезжать так далеко, чтобы и теперь, когда все эти люди за сотни километров от меня, они продолжали держать меня за руку? Да пошли они со своими оценками! В конце концов, этот текст – единственное, что не дает мне уснуть в страшном ночном лесу, развлекает меня, будоражит и веселит больше, чем любые шутки ди–джеев!
Это то, что спасает меня от сумасшествия и истерики.
Я достаточно быстро вошла в этот странный ритм жизни. И даже перестала считать дни. Оказалось, что я довольно экономна, и остававшихся в наличии денежных запасов мне вполне хватало на то, чтобы ежедневно покупать себе полкило огурцов и полбуханки хлеба. Еще я собирала уже отходившую землянику. Собственно, большего мне и не требовалось. Я не прожорлива.
Огорчилась я где-то через неделю, когда, как всегда, ближе к вечеру проснулась, поужинала у костра и собралась занырнуть с блокнотом в салон автомобиля. Вдруг обнаружилось, что машина больше не хочет убаюкивать меня легкими мелодиями – у нее сел аккумулятор. Да и моя волшебная ручка с подсветкой тоже перестала освещать мне литературный путь своим волшебным сиянием. В ней тоже сдохла батарейка. Энергия приборов иссякла, но не закончился мой внутренний пожар.
Эту ночь я не могла писать. Просто сидела в машине, всматривалась в темноту за окном и вслушивалась в захлебывающиеся любовные признания соловьев. Я разговаривала сама с собой.
— Почему же, Сонечка, ты так хотела всю жизнь написать роман и смогла это сделать только здесь и сейчас, когда рядом нет ни одного читателя?
— Потому что я ссыкло. Я очковала и хотела понравиться каждому. И боялась, что обнаружится хоть один человек, которому я не понравлюсь. И боялась, что не смогу пережить этого. А теперь, когда никого нет, кто погладит, нет и никого, кто плюнет в меня.
— Теперьто ты видишь, что писать – это совсем–совсем не страшно. Если ты не ставишь своей задачей понравиться каждому. Даже величайшие из книг – Библия, «Дао дэ цзин» и «Гарри Поттер» нравятся далеко не всем. Как же ты могла так много воображать о себе и претендовать на то, что не удалось самым успешным?
— Да у меня и в мыслях не было претендовать. Я просто боялась. Когда ты боишься, ты далек от мании величия. Это скорее комплекс неполноценности.
— А зачем тебе так надо было понравиться каждому и чтобы тебя все любили?
— Мне просто очень хотелось понравиться своей маме. Чтобы она больше не думала, что зазря просрала свою молодость, родив меня. И больше всего я боялась разочаровать ее. И я понимала, что никто и никогда не будет так критически ко мне настроен, как она…
— Твоей мамы нет в живых уже пять лет.
— И теперь мне жалко, что ее нет и что она уже никогда не сможет прочитать мой роман.
Таким внутренним диалогом я развлекалась до утра, а потом, как всегда, уснула.
Пробудившись и совершив утренние ритуалы, я открыла руководство по эксплуатации машины и с грехом пополам извлекла на свет божий аккумулятор. Зараза оказался тяжелым. С трудом я поволокла его к деревне, чтобы бросить вызов местным мужикам и сподвигнуть их зарядить его.
Я сразу заметила, что селяне косятся на меня как-то странно.
Но ничего противоестественного они не говорили, а, наоборот, довольно шустро решили мою техническую проблему. Один из мужиков даже помог дотащить тяжелейший агрегат к моей спрятанной в лесу машине. Мы душевно попрощались, причём я ловко проигнорировала его намеки на щедрые чаевые.
Как всегда, близилось к пяти вечера, когда я укладывалась на дневной сон. Стоило мне только устроить голову на подушечке, как в стекло постучали. От неожиданности я прикусила язык.
Резко села, так что зашумело в ушах. В окно на меня пялился человек в милицейской форме. Перед глазами он держал какую-то фотографию и внимательно сличал меня с ней. Все разъяснилось быстро.
