ТогдаАлиса приехала в Нью-Йорк в свой восемнадцатый день рождения, имея при себе лишь украденную камеру и шестьсот долларов наличными. Она хочет начать все с чистого листа, но спустя месяц… становится последней неопознанной жертвой убийства. Руби Джонс тоже пытается начать жизнь сначала; она уехала от дома так далеко, как только смогла, но не стала счастливее, а наоборот, почувствовала себя еще более одинокой. А потом она нашла тело Алисы у реки. И между двумя девушками – живой и мертвой – возникла неразрывная связь.СейчасАлиса уверена, что Руби – ключ к разгадке тайны ее жизни… и смерти. А Руби, изо всех сил пытающаяся забыть то, что она видела тем утром, обнаруживает, что не может отпустить Алису. По крайней мере до тех пор, пока ее душа не успокоится и не найдет то, что ей необходимо.
Copyright © Jacqueline Bublitz 2021
Моему отцу,
который теперь
на другой стороне
Желание вернуться домой – это желание стать целостным, найти свое место, быть точкой, в которой сходятся все линии, соединяющие все звезды Вселенной, быть создателем галактик и центром мира, тем центром, который называется «любовь». Это как пробудиться ото сна, встряхнуться, укротить дикого зверя, дать душе разгуляться, укрыться во тьме или вспыхнуть ярким пламенем, молчать, но при этом быть понятым.
«Если добьюсь успеха здесь, то смогу повторить его где угодно».
Вы сразу поймете, кто я.
Мы, мертвые девушки, встречаемся достаточно часто. Если не вдаваться в подробности, наши истории выглядят одинаково. Такое случается, когда кто-то посторонний рассказывает, что произошло, говорит так, словно знал нас. Они перебирают наши останки, лепят новых персонажей из праха. Именно эти персонажи – лишь чужое воспоминание о тех, кем мы были раньше – и остаются живым.
Если я расскажу вам свою историю, если дам знать, что со мной случилось, может, вам удастся понять, кем я была. Кто я
Разве это не здорово? После того, что у нас отняли.
Первое, что я подумала о городе, в котором умру: у него есть настоящее, живое сердце. Не успела я ступить на тротуар, а автобус, что привез меня сюда, с шипением отъехать, как я почувствовала пульс Нью-Йорка – он напоминал удары молота о наковальню. Мимо, подчиняясь этому ритму, бегут люди, а я стою разинув рот посреди самой широкой улицы, которую когда-либо видела, впервые ощущая вкус и запах реального мира. Хотя меня назвали в честь девочки, что провалилась в кроличью нору, я чувствую себя так, словно выбралась из темноты и оставила зазеркалье своей прежней жизни позади. Если бы вы оглянулись, увидели бы знак «стоп» на каждом углу перекрестка и машущие на прощание звездно-полосатые флаги маленьких американских городков. Вы бы мельком заметили неухоженные, усеянные выбоинами дороги и круглосуточные магазины без стекол, стоящие напротив таких же заброшенных лавчонок. Рядом с раздвижными стеклянными дверьми вы бы разглядели ржавые морозильники и девятидолларовые бутылки спиртного на пыльных полках. А если бы вы пригляделись еще внимательнее, возможно, даже нашли бы мое имя – оно нацарапано на полке, между просроченными пакетами картофельных чипсов и выцветшими банками сальсы.
Я здесь, а там была она. А потом она сбежала в Нью-Йорк, оставив прошлое позади.
Вторая мысль, пришедшая мне в голову: я не могу снова провалиться в эту кроличью нору. Даже если мистер Джексон поманит меня своими изящными пальчиками. Мне нужно доказать, что я могу справиться сама, что могу выжить и без него. Я не стану такой, как моя мать, которая прощала любого мужчину, просто потому что он извинился. Я усвоила урок, который она никак усвоить не могла. Стоит мужчине найти твою болевую точку, он никогда не будет прикасаться к тебе как прежде. Не сможет удержаться от того, чтобы не надавить сильнее на больное, и неважно, сколько раз ты будешь из-за этого плакать.
Я никогда не позволю мужчине довести меня до слез. Никогда больше.
Свою дорожную сумку я пристраиваю на бедро, опускаю руку в ее недра. Пока иду, провожу пальцами по черному вулканиту старой Leica[1], спрятанной на дне, нащупываю канавки съемной линзы. Не знаю, зачем, но хочу убедиться, что камера действительно там, ведь всю дорогу сюда я ощущала ее тяжесть и то, как она бьется о мое бедро. Обвернутая, будто в кокон, моими свитерами, носками и нижним бельем, она не могла исчезнуть из сумки. Но мне все равно нужно убедиться, что Leica в целости и сохранности, потому что это все, что у меня осталось. Я прихватила ее с собой, и осознание того, что мистер Джексон скоро поймет, что я у него забрала, наполняет меня чувством триумфа. Если этот мужчина не будет скучать по мне, то, по крайней мере, заскучает по тому, как смотрел на меня через эту линзу.
Разве не это он сказал мне буквально на днях?
