— Иногда часами приходится ждать, пока увидишь какую-нибудь живность, — поясняет он.
— Теперь я должен, конечно, сидеть не шелохнувшись? — спрашивает Юрген, когда они усаживаются рядом.
Фрейд кивает:
— У зверей более острый слух, чем у людей, не говоря уж о чутье. А вот зрение их подводит: если предмет не шевелится, зверь не воспринимает его как угрозу. Поэтому сиди смирно, а если надо изменить положение, делай это осторожно…
Юрген прислоняется спиной к настилу. Перед ним расстилаются поля, над которыми сгущаются сумерки. Картофельная ботва уже начинает вянуть, а свекольные листья еще густо-зеленые. От ручья, протекающего внизу, поднимается марево, заботливо укутывающее берега. Оба молчат. Мысли Юргена обращены к Ингрид. Он представляет ее комнату, ее самое. Как он скучает по этой женщине!..
— Так и до ручки можно дойти, — сказал ему как-то вечером Кантер, когда он, по обыкновению, стоял у окна и неподвижно глядел в полумрак улицы. — Ты просто не выдержишь. Поезжай и покончи с этим.
Юрген ответил с отчаянием в голосе:
— Каким образом? Сказать ей, что у меня есть другая?
— Рано или поздно тебе придется это сделать. Если не хватает мужества сказать лично, напиши письмо.
— А что я ей напишу? Разве все, что нас связывает, перечеркнешь письмом?
Кантер беспомощно посмотрел на Юргена:
— Просто я вижу, как ты мучаешься… Извини, если я сделал тебе больно…
Несколько часов сидят они в засаде, поэтому у них есть время подумать. Юрген припоминает разговор с Глезером в тот день, когда взвод еще числился в отличных…
— Все идет прекрасно, — сказал ему Глезер. — С тех пор как Майерс в отпуске, хлопот у нас значительно поубавилось. Барлах стал просто неузнаваем. Я всегда старался указывать ему на ошибки, думал, что это лучший способ воздействия. А вы подобрали к нему другой ключ. Признаю, я такого не ожидал. В общем, вы добились неплохих результатов и можете этим гордиться. Но впереди наш взвод ждут серьезные испытания…
— Кончено! — восклицает вдруг Оскар Фрейд, возвращая Юргена из мира воспоминаний в действительность. Он разряжает ружье, кладет его рядом с собой. — Если зверь и пробежит, то только перед нами. Это уже не охота, а убийство. Может, ты недоволен, что придется возвращаться с пустыми руками? Признайся честно.
— Да нет, мы прекрасно провели время. Да и вообще, природа доставляет мне гораздо большее удовольствие, чем охота.
— Может быть… — Фрейд откидывается и закуривает сигару. — Побудем здесь еще немного? Хотелось сказать тебе кое-что… С дипломом о высшем образовании ты можешь работать преподавателем. Стало быть, у тебя надежный тыл, если придется уйти, работа всегда найдется…
— Не думаю, что будет так просто устроиться на преподавательскую работу, ведь за это время многое изменилось…
— Это правда. Но знания, которые ты получил, у тебя никто не отнимет… У меня же положение совсем другое… Недавно разговаривал с одним товарищем, который ушел в запас в прошлом году. Сейчас он учится в училище лесного хозяйства — полчаса езды отсюда. Его пример не дает мне покоя. Я начал повторять программу средней школы. Если бы удалось поступить в лесное училище! Охотничье общество дало бы мне наилучшую характеристику. Но ведь мне за тридцать…
— После войны пятидесятилетние садились на студенческую скамью, чтобы учиться управлять предприятиями.
Оскар Фрейд тяжело вздыхает:
— Но ведь у меня четверо детей. И вот отец семейства садится за школьную скамью…
— Если тебя командирует на учебу армия, то она же и позаботится о том, чтобы обеспечить твою семью. Это же ясно.
— Ты думаешь?
— Пойди к начальству с рапортом. Расскажи, как обстоят твои дела и какие у тебя планы.
— Если бы это удалось, — задумчиво говорит Фрейд, — осуществилась бы моя давняя мечта.
Они сидят еще некоторое время молча, прислушиваясь к шелесту опавших листьев, которые гонит ветер…
Уже за полночь. Ингрид склоняется над Юргеном и шепчет:
— Не спи! Грешно тратить время на сон, когда можно любить друг друга.
— Я не сплю, — отвечает Юрген, с трудом размыкая веки.
Ингрид смеется:
— Обманщик… Я заведу будильник, ладно?
— Не надо, — приподнимается через силу Юрген. — Я сейчас пойду. Не хочу, чтобы о нас опять сплетничали.
Она падает в постель, закрывает глаза:
— Когда же это кончится, Юрген? Если так пойдет дальше, наша любовь увянет, как листья на деревьях.
Юрген прижимает ее к себе, в зрачках Ингрид отражается свет горящей лампы.
— Не увянет, — уверяет он. — Прежде чем увянут листья, мы сумеем преодолеть все препятствия… А потом придет весна…
— Тогда останься! — просит она. — Пусть о нас говорят сегодня, завтра пересудам и сплетням все равно придет конец. Так остаешься?
Юрген согласно кивает, потом наклоняется и целует ее. При этом он замечает, что Ингрид плачет.
В это воскресенье Франк Майерс едет в Бланкенау. Он возбужден в предвкушении встречи, которую мысленно не раз представлял себе во всех подробностях после того, как старшина вручил ему письмо.
