— Значит, ты все же строишь в отношении меня кое-какие планы?
— Каждый что-то прикидывает, подсчитывает… Весь вопрос в том, будет ли по карману счет…
— Ты уходишь от ответа.
Он опускает голову еще ниже.
— Почему же? В редакции говорят, что ты фанатичка: готова залезть к человеку даже в постель, чтобы дать материал о нем. «Одержимый айсберг» — вот как тебя называют…
— «Одержимый айсберг»? — переспрашивает Марион.
— Точно. Девять десятых скрыты под водой. Так что какие уж тут виды и расчеты…
— Почему же ты в таком случае пригласил меня?
— Почему? А почему бы и нет? Ты женщина красивая, эффектная, умница. Почему бы и не попытать счастья? Не обижайся, у меня такие взгляды на жизнь.
— Давай допьем и пойдем отсюда. Я устала, а завтра у меня тяжелый день…
На улице он предлагает проводить ее, но Марион отказывается:
— Спасибо за вечер. Следующий ужин за мной. Всего хорошего!
Пока в ресторанчике «У липы» немного посетителей. Поток пойдет, когда вернутся механизаторы и скотина в крестьянских хлевах будет накормлена. Юрген Михель и Вольф Глезер устраиваются в уголке возле окна. Хозяйка приносит пиво и по рюмке водки.
— Ваша невеста прямо как с картинки, — шепчет она Юргену.
Тот выдавливает из себя улыбку:
— Спасибо… Но что толку, если ее здесь нет?
— Ничего, утро вечера мудренее. Пейте на здоровье!
Юрген быстро пьет. Ему хочется, чтобы скорее пришло хотя бы легкое опьянение, которое разогнало бы тревожащие его мысли.
— Все бывает, — успокаивает его Глезер. — Моя история не лучше: только познакомился со «старухой»… с моей будущей женой… а тут хлоп перевод — на триста километров севернее, да чуть ли не в пустыню. Два года там прослужил.
— А как же вы здесь снова оказались?
— Поженились, и я попросил о переводе.
— Ну что ж, за совместную службу! Будем здоровы!
У хозяйки ресторанчика глаз наметанный, она все замечает. Стоит рюмкам и бокалам опустеть, как она, не дожидаясь просьбы, наполняет их. Поставив перед ними в очередной раз рюмки и бокалы, хозяйка скромно присаживается на край стула и спрашивает:
— А скоро она снова приедет? У меня всегда в запасе комната. — Она кладет свою руку на руку Юргена и слегка пожимает ее.
Глезер ухмыляется:
— Вы, товарищ лейтенант, на хорошем счету у хозяйки. Это может пригодиться через пару недель.
Юрген залпом выпивает бокал пива:
— А это большая честь — быть у хозяйки на хорошем счету?
— У этой — да. Кое-кого из тех, кто ей не по душе, она собственноручно выставляла за дверь. Глядя на нее, этого не скажешь… В сорок пятом она четыре недели прятала своего Тео под кучей навоза…
— Кого? — переспрашивает Юрген.
Глезер кивает в сторону стойки:
— Своего старика. Он сбежал с фронта. Полицейские перевернули вверх дном дом, излазили сараи, коровник — одним словом, все. И только под кучу навоза не догадались заглянуть… Когда шум улегся, она вытащила Тео. В течение нескольких недель от него разило свинарником, зато он остался жив…
Юрген разглядывает мужчину за стойкой. Кряжист, приземист, плечи как у борца. Спокойное лицо, в углу рта погасшая сигара, которую он вынимает лишь для того, чтобы сделать глоток пива из бокала.
Лейтенант пытается представить историю этого человека, но у него ничего не получается. Им владеет нечто другое. Владеет так сильно, безраздельно, что ежесекундно хочется встать и идти куда глаза глядят. Подобное чувство он пережил однажды. В тот раз, когда впервые привел Марион к матери…
Стояла осень. Воздух был напоен запахами распаханной земли и спелых фруктов.
Фрау Михель не встретила их на городском вокзале, а поджидала на пороге дома. В ее глазах читались недоверие и вопрос. На ней было строгое платье, застегнутое по самый подбородок, волосы собраны на затылке в узел. И вся она казалась строгой и неприступной.
Юрген подал матери руку, хотел представить Марион, но мать продолжала осматривать девушку сверху вниз. Она лишь кивнула и сухо сказала:
— С приездом! Проходите…
Марион старалась вести себя непринужденно. Она смеялась, расспрашивала фрау Михель о всевозможных вещах. И вскоре Юрген облегченно вздохнул. Потом они пили кофе, и Марион расхваливала домашний пирог с маком.
Вечером, когда они сидели в полутемной гостиной, мать неожиданно проговорила:
— Ах, я забыла про пиво! Сходи, сынок, принеси пару бутылок.
Юрген все понял. В ближайшей пивной он купил пиво и присел за столик, задумчиво потягивая горьковатую жидкость. Когда возвратился домой, женщины уже говорили друг другу «ты». Лицо фрау Михель разгладилось, замкнутость исчезла.
А потом она открыла бутылку вина, хранившуюся целую вечность в укромном месте.
— Будьте здоровы! — сказала мать. — И пусть на вашу долю выпадет счастья больше, чем на мою.
Юрген пил вино и кривился: его желудок не принимал это сладкое тягучее питье. Он был уверен, что и Марион предпочла бы пиво.
Когда они на минутку остались одни, Марион шепнула:
— Я лягу в гостиной, а ты ложись в своей комнате. Так будет лучше.
— Что за чепуха?! — громко возмутился он. — Этого еще не хватало!
— Я не хочу скандала, Юрген. Одну ночь как-нибудь переживем.
