— Почему не женат? Скажем так: потому, что уверен, зрелость приходит к людям не в молодости, в молодости же они не способны сделать правильный выбор спутника жизни, то есть выбор в соответствии с требованиями, которым этот спутник будет отвечать и в последующие годы…
— И как долго ты собираешься выжидать?
— Думаю, что и в тридцать лет для меня еще ничего не будет потеряно. Наоборот, у меня будет свобода выбора и меньше риска принять поспешное решение.
— Да, но когда у тебя родится ребенок, тебя будут считать его дедушкой, а не отцом, — язвит Мосс. — Ты уже влюблялся? Хоть раз втюрился так, что, кроме нее, никого не замечал?
— Ты устраиваешь мне экзамен? — ершится Цвайкант. — Ты думаешь, я говорю прописные истины, которые касаются только меня? Нет, видимо, придется сказать что-то более основательное, прежде чем мы продолжим этот разговор.
— Не злись, Светильник, ты же у нас умный. Скажи лучше, что мне делать. Она мне нравится, а я не знаю, как ей об этом сказать. Если бы мне просто хотелось утащить ее в луга, тогда бы я знал, что делать. Но у меня такого желания нет, понимаешь? Для меня это очень серьезно, черт побери!
— Ты прикидываешься или действительно такой профан?
— Действительно, дорогой Светильник! Если я потащу ее в луга, она может подумать, что у меня только одно на уме, а не потащу, она сочтет меня недотепой. Если признаюсь ей в любви, она, чего доброго, меня высмеет, а не признаюсь…
— Не признаешься — можешь ее потерять, — прерывает приятеля Цвайкант. — Самое правильное: покупаешь букет цветов, идешь к ней и открыто признаешься ей в любви.
— А что я должен говорить?
— Чудак! Да то, что положено в подобных случаях: «Я люблю тебя!»
Мосс смотрит на Философа в упор, потом тычет ему кулаком под ребра:
— Ага, преклонив одно колено и положив правую руку на сердце, так? Нет, Светильник, такого она от меня не услышит. Да она же бока надорвет от смеха!
Цвайкант тоже начинает смеяться, представив Уве Мосса на коленях.
— Что ж, друг, говори, как умеешь, своими словами.
Мосс печально качает головой и встает:
— Не получится, потому что для луга это подходит, а для загса — нет. Видно, и ты мне не помощник.
— Подожди! Давай возьмем золотую середину, — предлагает Философ.
— Что-что?
— Средний вариант между лугом и преклоненным коленом, понимаешь?
— И как это будет звучать?
— Скажи ей: «Ты мне по сердцу» или «Ты мне нравишься».
— И…
Цвайкант в отчаянии вздымает руки:
— Ты действительно втюрился, и, кажется, безнадежно. Когда ты признаешься ей в любви, она должна будет как-то реагировать. Может, бросится тебе на шею, а может, даст пощечину. Все зависит от того, как ты сделаешь свое признание и как она его воспримет. В соответствии с ее реакцией ты и должен действовать, а так трудно все это представить…
В глазах Цвайканта вспыхивают веселые искры — они появляются всегда, когда Философ чему-нибудь радуется.
А Мосс вздыхает:
— Хотел бы я, чтобы все было уже позади. Пощечину-то я переживу. А если она меня на смех поднимет?
В Кительсбахе устраивают летний бал. Моссу идти не хочется.
— Прекрасный вечер для прогулки, — отговаривается он.
Пегги настаивает:
— Здесь так редко устраивают танцы, а я люблю танцевать.
— Ну что ж, пойдем попрыгаем.
— Ты не любишь танцевать?
— Люблю, но сегодня у меня что-то нет настроения…
— Тогда посиди, а я потанцую.
— Ладно, кто-то должен уступить. — Он прижимает ее к себе: — Знаешь, чего мне хочется? Сосчитать веснушки на твоем лице. А еще мне хочется знать, только ли на лице они у тебя.
— Отпусти, а то ни одной не увидишь!
— Когда-нибудь я все же их сосчитаю, Веснушка. А потом буду каждый день проверять, не обсчитался ли, не появилась ли новая веснушка. Веришь?
— Пусти меня и пойдем, а то все места займут.
— Веришь?
— Верю, только отпусти.
— Давай выкуп.
— Не здесь. И после танцев.
— Тогда с процентами.
— Еще чего!
Когда они подходят к ресторанчику, Пегги бросает на него косой взгляд:
— Моя мама тоже придет. Познакомить вас?
Уве Мосс прирастает к земле.
— Черт возьми! Ни в коем случае, Веснушка! Мы об этом не договаривались.
— Да вон она. Как же быть?
— Я думал, раз твой старик… твой отец в больнице…
— Ну и что? Мама будет не одна, если тебя это беспокоит, а с тетей и дядей. Если хорошенько посчитать, в зале наберется с десяток родственников.
— Святая мадонна! Значит, прежде чем пересчитать веснушки, я должен пересчитать твоих родственников? Мне придется сесть вместе с ними за стол? С мамочкой, с тетушками, с дядюшками?
Пегги громко смеется:
— Перестань валять дурака! Мы найдем себе место. Пошли!
— Ну что ж, крепись, Уве…
Они входят в зал. Пегги в белом платье выглядит прямо как королева. Да и мать ее вовсе не ворчливая старуха, как это представлялось Моссу, а довольно моложавая женщина. Она сидит в другой части зала и время от времени посматривает в их сторону. Во взгляде ее нет ни озабоченности, ни упрека — скорее, внимательное любопытство. После первого танца Пегги спрашивает:
— Подойдем к ней?
Он согласно кивает, хотя и вздыхает при этом. У стола Мосс делает неуклюжий поклон и неожиданно для самого себя заявляет:
— Что за чудеса — вторая Пегги!
