Наконец около полуночи раздается сигнал отбоя. Но до того они еще отрабатывают действия в условиях ночного освещения поля боя ракетами, учатся на ходу совершать посадку на машины и высадку из них, действовать в темноте (после ослепления ракетой). Ребята осознают, каким блаженством может быть минутная передышка под деревом и какое это счастье — отдых в палатке на походной раскладушке, по поводу которой они вчера отпускали шуточки…
Чистка оружия? Теперь еще и это…
Глезер хохочет:
— А вы как думали?
Солдатам не до смеха — они слишком устали. Командиры отделений тоже изрядно вымотались и лишь вполуха прислушиваются к тому, что говорит Юрген.
— Результаты хорошие, особенно отличилось отделение Майерса. Словом, спокойной ночи… Вы что-то хотели сказать, товарищ сержант?
Юрген задает Майерсу этот вопрос, потому что при неярком свете лампы лицо сержанта кажется ему озабоченным.
Майерс вытягивается:
— Нет-нет, все в порядке.
Конечно, Майерса что-то тревожит. Юрген чувствует это по его голосу, да и Майерс не очень-то старается скрыть свое настроение. Но и лейтенант слишком утомлен, чтобы продолжать беседу, и дает команду разойтись.
Дождь продолжается всю ночь. Не прекращается он и утром, когда солдаты встают и обнаруживают, что обмундирование совсем не просохло.
Один из танкистов заходит в палатку с газетой в руке, оглядывает ее обитателей и удивленно констатирует:
— Так это вы и есть?! Парни, так о вас же написали в газете!
Солдаты окружают гостя, каждый хочет увидеть газету первым. Им посвящена целая страница: взвод на марше, когда проезжает деревню, на полигоне, отделение Рошаля преодолевает полосу препятствий, Мосс крупным планом — он смело взбирается на стенку.
Танкист указывает на снимок:
— По этой фотографии я и узнал вас. Такой «циферблат» не часто увидишь.
Мосс отвечает ему в сердцах:
— Смотри, как бы я не переставил стрелки на твоем «циферблате», парень! Дай-ка сюда газету… Ну, теперь убедился, какая мы известная команда? Осознаешь, какая вам выпала честь? Вы же можете приветствовать нас на этих полях! Оставь нам газету.
— Об этом не может быть и речи, — противится танкист. — Когда я состарюсь и поседею, она будет напоминать мне о встрече с тобой, болтун ты этакий!
— Если ты и впредь собираешься разговаривать со мной в таком тоне, боюсь, тебе придется предаваться воспоминаниям совсем другого рода, — шутливо грозит Мосс.
В этот момент в палатку входит Юрген с целой кипой газет.
— Можешь сохранить свой листок, чтобы завертывать в него колбасу, — злорадно замечает Мосс.
Спустя час пограничники прощаются с танкистами. Грузовики трогаются в путь. Провожающие и уезжающие приветственно машут друг другу, пока зеленые заросли окончательно не разделяют их.
Юрген еще не знает, какие слухи распространились о нем, однако его удивляют некоторые вопросы, затаенные усмешки солдат. Да и Майерс почему-то избегает лейтенанта: отвечает ему с неохотой, а порой Юрген ловит устремленный на него неприязненный взгляд. Офицер пытается докопаться до причины и решает в конце концов поговорить с Майерсом:
— Вы чем-то озабочены? У вас какие-нибудь неприятности?
Майерс стоит по стойке «смирно», глаза его холодны как лед.
— Никак нет, товарищ лейтенант!
Вот и все, что удается добиться от него Юргену. Он утешает себя мыслью, что заботы Майерса, вероятно, связаны с его ребенком.
Встретив во дворе Мюльхайма, Юрген отдает честь и хочет пройти мимо, но капитан останавливает его:
— Как дела, товарищ лейтенант? Есть какие-нибудь новости на личном фронте?
В тоне капитана Юрген улавливает нечто такое, что заставляет его насторожиться.
— Ничего нового, товарищ капитан! — отвечает он.
Мюльхайм кивает:
— Не забудьте поставить меня в известность, если что-нибудь новое появится.
Однажды вечером, проходя по деревне, Юрген слышит позади себя шепоток:
— У них что-то есть. Видели, как он выходил от нее.
«Лило! — сразу мелькает у него в мозгу. — Она, должно быть, разболтала…» И Юрген направляется к ее дому.
Лило занята прополкой огорода. А старуха Риттер, по-прежнему в темном, сидит на стуле в садике между кустами крыжовника и грядками клубники.
Юрген подходит к невысокой ограде и облокачивается на нее.
— Можно поговорить с тобой? — обращается он к Лило. — Я отниму у тебя всего одну минуту.
Лило распрямляется, отбрасывает назад волосы, спадающие на вспотевшее от работы лицо, и приглашает гостя в дом. В комнате прохладно, окна закрыты занавесками.
Лило приносит кофе и садится рядом с Юргеном:
— Ну, что там у тебя?
Он оглядывается по сторонам, потом с трудом выдавливает из себя:
— Ты знаешь, что о нас болтают?
— О ком, о ком? О тебе и обо мне?
Он кивает, но Лило отрицательно качает головой и возражает Юргену:
— Болтать-то болтают, да только не о нас.
— Тогда о ком же?
— Будто сам не знаешь! — наклоняется она над столом в его сторону. — Разговоры идут о тебе и об Ингрид Фрайкамп.
Юрген смотрит на нее непонимающим взглядом, потом решительно заявляет:
— Но ведь это же чепуха! Да, я заходил к ней, однако для сплетен не давал ни малейшего повода.
— Почему же тогда все судачат?
