Я смотрюсь в зеркало заднего вида и остаюсь вполне довольна увиденным. Надеюсь, прыщей у меня нет, что странно, учитывая весь стресс этой недели. Я подкрашиваю губы и глаза, и тут Сидни Свонсон, другая учительница первого класса и моя лучшая подруга среди коллег, ставит машину рядом и корчит гримасу. Сидни – одна из самых веселых и солнечных женщин, которых я знаю. А между прочим, ей тридцать девять, и у нее тоже нет отношений. Еще она ростом сто восемьдесят сантиметров без каблуков, и это сильно сужает возможность выбора: она считает, что мужчина должен быть выше, даже когда она на каблуках.
Мы выходим из одинаковых «джетт» (мы купили их в одном салоне и в один день, потому что была скидка), она оглядывает меня и присвистывает.
– Ничего себе! Да Уилл сожрет собственное сердце! – кричит она слишком громко, да еще и с техасским акцентом.
Все в Сидни немного слишком – глаза, губы, завитые волосы, увеличенная грудь, резкий характер. Обычно мне все это нравится, но порой, вот как сейчас, мне хочется, чтобы она вела себя потише.
Я шикаю и нервно оглядываюсь.
– Расслабься, детка, – говорит она, – все будет хорошо.
Я говорю, что сейчас упаду в обморок.
– Ну да… выглядишь не очень.
– Не очень? Ну, круто.
Сидни хватает меня за руку и поворачивает к себе. Мимо нас проходит новый дирижер хора – мы еще не решили, будем ли его любить.
– Вот что. Слушай меня, – теперь она наконец говорит тихо, – выглядишь невероятно. Очень стройная.
Я благодарю ее, прекрасно зная, что она не имеет в виду настоящую стройность, просто говорит, что я стройнее, чем обычно. Ну и что.
Она продолжает:
– Сколько килограммов ты сбросила с пятницы?
– Почти три. И завтра они все вернутся, – я надеваю свои «рэй-баны», хотя мы стоим в тени, всего в нескольких шагах от входа, – и еще парочка дополнительных.
– Про завтра будем думать завтра, – в этом заключается вся ее жизненная философия.
Мы входим в здание и машем полудюжине коллег.
– Правда, Джози, платье страшно крутое.
Я вдруг беспокоюсь, подходит ли «страшно крутое» платье для дня открытых дверей, и тихонько спрашиваю, не слишком ли оно короткое.
– Ну, играть в нем в классики, пожалуй, не стоит, – смеется Сидни. – Но жена Уилла наверняка заревнует.
– Вообще-то мне это не нужно, Сидни, – к тому же я прекрасно знаю, что это невозможно. У Андреа не только есть Уилл и двое детей от него. Она при этом красивее меня, моложе и худее. Тройная победа. Я успокаиваю себя тем, что я, наверное, умнее, или веселее, или милее.
– А напомни, что тебе нужно?
– Не знаю… Хочу, наверное, чтобы он заскучал… затосковал по прошлому, – шепчу я, пока мы огибаем угол и видим в коридоре толпу хорошо одетых родителей. Кто-то болтает, а кто-то старательно заполняет бирки с именем на стойке регистрации.
– Ты его видишь? – спрашивает она, изучая толпу.
Я качаю головой.
– Может, он растолстел и облысел, – предполагает Сидни, – ищи его толстую и лысую версию.
– Нет, я недавно видела фотографию в «Атлантце». Он точно не толстый и не лысый.
– Блин, плохо.
– Господи, Сидни. Я не знаю, смогу ли я… – голос у меня дрожит. Колени тоже.
Она смотрит на меня с искренним беспокойством, из-за которого мне становится только страшнее.
– Давай, солнце, – она хватает меня за руку, – иди за мной и никому не смотри в глаза.
Я киваю и позволяю ей провести меня через толпу родителей, а потом по лестнице, в крыло первых классов. Когда мы добираемся до безопасного убежища в моем кабинете – напротив ее кабинета, – она закрывает дверь и даже запирает ее.
– Садись, – велит она, надвигаясь на меня, – прямо сюда, на пол.
Я подчиняюсь, плюхаюсь на плетеный коврик и упираюсь лбом в колени.
– Вижу Лондон, вижу Париж… – она невыносима, заставляя меня повторять эту детскую поговорку.
Я могу только слабо простонать в ответ.
– Что ты сегодня ела? – спрашивает она, опускаясь рядом и поглаживая мне спину.
– Капустный сок и черный кофе, – признаюсь я.
– И все? – ужасается Сидни и вытаскивает из своей бездонной сумки энергетический батончик. – Ешь давай. Хотя бы пару кусочков.
– Нет, – отказываюсь я, – лучше я вырублюсь, чем меня вырвет.
– Отличная идея. Ты будешь неотразима, – она усмехается, – представь только…
– Сидни! Это не поможет, – капустный сок явно просится на волю.
– Прости. Ты права, – говорит она, – дыши глубже. Вдох носом… выдох ртом…
Она показывает мне, как правильно дышать, и кислород входит в мои легкие и постепенно замедляет пульс.
– Сколько времени? – спрашиваю через пару минут.
– Почти половина седьмого. Они сейчас появятся, – она имеет в виду всех родителей, но я представляю только Уилла и Андреа. С тем же успехом они могли бы быть королевской четой. Уилл и Кейт.
– Ты в порядке?
Я смотрю на нее и киваю:
– Наверное.
– Помни, – говорит Сидни, – она не знает, что у тебя никого нет. И он тоже.
Я снова киваю, думая, как часто мне говорят, что мужчины чувствуют, когда женщина в отчаянии. Но, может быть, это не относится к женатым, которые тебя уже один раз бросили. И вообще, я больше не в отчаянии. У меня есть план, который я уже поведала Сидни.
