Мама вздыхает и начинает рассказывать о совершенно незнакомом человеке.
– Его зовут Питер. Он со Среднего Запада, кажется, из Висконсина, но сейчас живет в Атланте. Ему сорок один. Ростом, кажется, метр семьдесят пять или метр восемьдесят. У него темные волосы и карие глаза.
Я тоже вздыхаю. Нолан внимательно слушает, а я делаю вид, что мне совсем неинтересно.
– И еще… у него есть ирландская и немецкая кровь… Он католик, но не очень религиозный. Но верит в бога. Любит всякие активные виды отдыха, походы, велосипед, лыжи. Очень спортивный и здоровый. Окончил колледж, само собой, работает физиотерапевтом. А еще он умный и разбирается в математике и физике.
– Это он так говорит?
Мама игнорирует мой вопрос и продолжает:
– И она сказала, что у него ямочка на подбородке. Джози всегда такие нравились.
– Супер, – невозмутимо говорю я.
– Мередит, – строго заявляет мама, – ты должна по-другому к этому относиться.
– Это почему? Она никогда не меняет своего мнения, – я знаю, насколько инфантильно это звучит, – и всегда делает, что хочет.
– Вообще-то, – мягко говорит мама, – в последнее время она изменилась.
– Да ладно, – я приподнимаю бровь и складываю руки на груди.
– Ну, например, она согласилась поехать с нами в Нью-Йорк в декабре.
– Посмотрим. Спорю на сотню баксов, что она передумает.
Это одна из фирменных тактик Джози – согласиться под давлением, а потом просто извиниться.
Мама качает головой:
– Нет. Она хочет увидеться с Софи.
Мама говорит так серьезно, что это чуть не разбивает мне сердце.
– И мне кажется, что ей это будет полезно. И нам всем тоже, но ей больше.
– Это еще почему?
– Она должна посмотреть своему горю в лицо. Она этого так и не сделала. Мне кажется, Софи сможет помочь. Так или иначе, нам нужно будет забронировать билеты и отель. В Нью-Йорк на праздники очень много народу едет.
Глаза у нее наполняются слезами. Я уверена, что она думает о Дэниеле, о зиме, елках, украшениях и рождественских песенках. В нашей семье все это напоминает о смерти.
Я смотрю в сторону и вижу, что Харпер посадила в замке еще одно дерево, на этот раз елку. Долгое время никто ничего не говорит, только шуршит по бумаге мелок да Нолан постукивает пальцами по столу. Монотонный ритм меня бесит, поэтому я накрываю его ладонь своей.
Он смотрит на меня и прочищает горло:
– Кстати, о Нью-Йорке. Мередит, возможно, поедет туда еще до декабря.
Я непонимающе смотрю. На него. Мы с Эллен обсуждали возможность устроить в Нью-Йорке девичник или вероятность того, что я просто съезжу с ней по ее работе, но я точно не говорила этого Нолану. Хотя бы потому, что у меня столько дел, что думать об отпусках я не могу.
– Да? – спрашивает мама. – По работе?
– Нет, – быстро отвечает Нолан, – ей нужно немного расслабиться.
– Вы же только что ездили на курорт, – мама ничего не понимает, как и я.
– Нет, ей нужен нормальный отпуск, – говорит он, – от работы. От Харпер. От меня, – он улыбается (только я понимаю, что через силу) и даже издает смешок, – по-моему, отличная идея.
Мама кивает, но продолжает сомневаться.
– Ну, порой всем нам нужен отпуск… Ты надолго уедешь, милая?
– Я никуда не еду, – защищаюсь я. Хотя я, конечно, взволнована.
Нолан ерошит мне волосы и говорит как можно веселее:
– Конечно едешь. На пару недель.
– Пару недель? – хором спрашиваем мы с мамой.
– А как же Харпер? – я смотрю на мужа уничтожающим взглядом.
– Я справлюсь. Джози собирается восемнадцать лет быть матерью-одиночкой, так что пару недель я точно выдержу, – я смотрю на него, не понимая, что взбрело ему в голову.
Это он придумал вчера на пробежке? Вечером, когда мы занимались сексом? Или утром, когда мы молча ехали домой?
Он насвистывает несколько нот какой-то мелодии и говорит:
– Я, может быть, тоже возьму отпуск. Проведу время с Харпер. Харпер, ты как?
– Угу, – она на него смотрит.
– Да и бабушка поможет. И мои родители. И Джози, конечно. Старая добрая тетя Джози.
Мама хмурится, явно смущенная противоречием между его маниакальными настроениями и смыслом его слов. Между бровей появляется глубокая морщина, и она задает свой обычный вопрос:
– Мне беспокоиться?
– Нет, – отвечаю я.
– Конечно нет, – отзывается Нолан. – Мередит просто нужно немного подумать. Так?
Я прикусываю губу и неохотно бормочу что-то утвердительное, а мама спрашивает, о чем я собираюсь думать.
– Разобраться в себе, – радостно говорит он.
– По поводу? – спрашивает мама.
К этому моменту я уже на грани потери контроля над собой, поэтому как можно спокойнее говорю:
– Из-за работы.
– Ты правда хочешь уволиться? – морщины слегка разглаживаются.
Я начинаю уклончиво отвечать, что у меня, кажется, выгорание, но Нолан перебивает меня:
– Да, – решительно говорит он.
Он почти никогда не употребляет этого слова, и поэтому Харпер вслед за ним продолжает говорить «ага» и «угу». Нолан смотрит мне в глаза:
– Она правда хочет уволиться.
– И что это было? – спрашиваю я Нолана, как только мы оказываемся дома наедине – правда, с Харпер в соседней комнате.
Я говорю тихо и ровно, но при этом внутренне дрожу от гнева.
