Встревоженный, Роланд встал и поднял руки вверх:
– Извини! Не хотел тебя напугать.
– Все в порядке, – выдохнула я, держась за грудь. – Почему ты там сидел? Что происходит?
– О, я… э-э… Я принес тебе завтрак. Ну, я видел, как ты ходила куда-то ночью, пошел проверить и все такое – в общем, теперь жду, когда ты проснешься, принес еду. Странно, понимаю. Просто не хотел, чтобы ты подумала, будто я избегаю тебя.
Он повернулся влево и взял поднос с завтраком, затем подошел к моей тумбочке и, слегка наклонив голову, поставил поднос туда. Я оглядела угощение: французский тост, яичница-болтунья, чашка с фруктовым салатом, а также яблочный сок.
– А что за повод? – Я села, прислонившись спиной к изголовью.
– Попросил Ядиру приготовить. – Он улыбнулся, затем переступил с ноги на ногу. – Я… хм… должен извиниться перед тобой за свое поведение вчера ночью. – Он стоял в нескольких шагах от меня, неловко почесывая голову. – Не хотел так кричать.
– О, ясно. – Я поджала губы, не зная, что сказать.
Я не собиралась заверять мужа, что все нормально, потому что это ненормально. Совсем ненормально так срываться. Ночное происшествие заставило меня задуматься: часто ли Роланд ведет себя подобным образом, когда не получает того, чего хочет? Насколько близок он был к тому, чтобы схватить меня так же, как Мелани на Гавайях?
Подойдя ко мне вплотную, Роланд опустился на колени и потянулся к моей руке. Я позволила ему взять ее.
– У меня есть особенности, Самира, за которыми нужно следить. Я вспыльчив, знаю. Все держу в себе, скрываю эмоции, а потом они накапливаются и перехлестывают через край. Но я работаю над собой. Хочу стать более терпеливым. Более понимающим. Конечно, ты нуждаешься в личном пространстве и в павильоне тебе, наверное, спокойно – я не имею ничего против… Но твои ночные побеги напоминают мне о Мелани. Она словно пряталась там от меня, и я не понимал, что с этим делать.
– Что именно напоминает тебе о Мелани? – спросила я, хотя и знала ответ.
Прочитав ее дневники, я яснее понимала, что происходит в голове у Роланда.
– Она постоянно убегала посреди ночи. Иногда и днем. Незадолго до смерти практически поселилась в павильоне; я толком не знал, что жена там делала, хотя особо и не задавался этим вопросом. – Вздохнув, он сжал мою руку. – Я хочу быть лучшим мужем для тебя, Самира. В браке с Мелани я наделал ошибок и надеюсь, они не повторятся. Причина многих из этих ошибок – недостаток общения. Самира, я хочу, чтобы мы всегда были честны друг с другом.
Забавно, что Роланд заговорил об общении: мне сразу захотелось расспросить его о дневниках. Частичке меня не терпелось выяснить, знает ли он о Мелани и Дилане и если знает, то почему позволил Дилану остаться. Но я взглянула в ореховые глаза мужа и поняла: он не мог знать. Иначе он бы никогда не сохранил павильон и сами дневники и не общался бы так близко с Диланом.
Значит, Роланд понятия не имеет, что в дневниках Мелани. Я не сомневалась, что он не переступал порог павильона после ее смерти: если бы он провел там в одиночестве хотя бы пять минут, то обнаружил бы дневники так же, как и я.
Я сжала руку мужа и вздохнула. Я питала слабость к нему и все еще ему доверяла. В глубине души я была убеждена: он не имеет никакого отношения к смерти Мелани – все это одно большое совпадение, а я надумываю.
– Как ты отнесешься к тому, чтобы поиграть со мной в гольф? – спросил он.
– Что? – рассмеялась я.
– Я решил сделать тебе сюрприз и купил клюшки.
Он ухмыльнулся, и я не могла не улыбнуться в ответ:
– Я никогда в жизни не играла в гольф, Роланд!
– А я на что? Хочу тебя научить.
Я фыркнула от смеха, а муж поднес мою ладонь к губам. Он поцеловал мне костяшки пальцев, и я растаяла. Как можно любить его так сильно и при этом чувствовать, что доверие к нему все же пошатнулось? Он виновен? Или нет? Он что-то от меня скрывает? Мне нужно знать… Но прямо сейчас мне нужно другое – подумать и разобраться, и если совместная игра в гольф поможет этому, то пускай.
– Ладно, хорошо. – Я повернулась к подносу с завтраком. – Можешь научить меня, но не удивляйся, если я в итоге сломаю какую-нибудь клюшку.
Мы провели на поле час. Весна приближалась, но воздух еще не прогрелся. Небо было серым, снег почти растаял, но в тенистых местах, куда не добиралось солнце, еще лежали небольшие сугробы.
За множеством акров зеленого газона с развевающимися флагами на мили вокруг возвышались сосны. Больше не было ничего. Мы не видели никого, и никто не видел нас. Настоящая глушь.
Пока Роланд бил по мячу, я не отрывала взгляда от деревьев, ощущая легкий ветерок. Мне вдруг представилась женщина, бегущая к соснам; темные волосы развеваются на ветру, на шее белый шарф. Она оборачивается: кожа серая, с макушки струится кровь, стекая по лбу на полные губы.
Ахнув, я моргнула.
– Ты в порядке? – спросил Роланд, приняв идеальную позу с клюшкой в руке.
– Да.
Я попыталась отогнать образ и, опустив голову, ненадолго зажмурилась. Однако, открыв глаза, снова увидела женщину: петляя между деревьями, она скрывалась в гуще леса. Наконец она исчезла.
Мелани.
