Сейчас Харуки Мураками – обычный ровно пишущий писатель и журналист, но первые два периода его творчества отличались гениальными из ряда вон выходящими замыслами, хотя необычные сосредоточения тогда сочетались у него с подробнейшим нелитературным описанием бытовой рутины. Разжижение текста словно бы затем давало необходимую остроту. Но главное: у Мураками не было тех надоедливых постструктуралистских пазлов, которые, увы, изъяли из списка олимпийцев Эко, Уэльбека и Бегбедера.
Этот беллетрист вряд ли нуждается в традиционных преамбулах. Тем более для Х. Мураками все они – неразличимые близнецы. Вот роман
Беспрецедентное ведение действия, необычный спектр ощущений, редкие краски бытия, но где-то на 200 – 250-ой странице появляется сознание: в тексте много… воды. Герои Мураками постоянно жуют и пьют, чистят зубы, глуповато рассуждают о банальных вещах. На другом полюсе водянистость отчасти компенсируется, отчасти, наоборот, усиливается многословными и не всегда убедительными рассуждениями героев о музыке и музыкантах. Тривиальность многих мест повествования многократно умножает "инвалид на голову" – Сатору Наката. Примерно на 400-ой странице понимаешь, роман – сказочка для взрослых, точнее под взрослых. Однако впечатление, будто нас опять обманули, опять подставили, вновь водят за нос, все-таки не затмевает всё и вся.
Что же так интригует в тексте? Хвала автору, не сама интрига. Метаморфозы, подспудный метемпсихоз, заглядывание за грань. Мы имеем здесь опыты мытарства души. Один из мотивов романа – соприкосновение с астральным миром. Невольно возникают вопросы-заявления: "Если главное в нашем мире это соприкосновение, то зачем мы присутствуем на Земле? Зачем нужен этот мир? Быть может, надо постоянно находиться в потустороннем и не выпадать оттуда?".
Самый интересный герой повествования – скульптор Коити Тамура (этикеточный Джонни Уокер в восприятии Накаты) – отрицателен. Мало того, выясняется, он – злодей, классический страшный персонаж. Кошачьи головы в холодильнике хранит! Из текста следует, что убийство скульптора хорошо, правильно и благолепно, как впоследствии уничтожение инфернального метрового слизняка.
А самый положительный герой – конечно умственно отсталый Наката. Даже кошачий язык он какое-то время понимал и сам на нем говорил!
В романе фактически положительна Саэки-сан – мать, несколько раз сознательно переспавшая со своим пятнадцатилетним сыном, бросившая его, когда ему было четыре года. Автор имеет в отношении этой героини массу подстраховок, наполняет все двойным смыслом, шаткими предположениями и красивыми художественными уводами в сторону от ее одиозного однозначного осуждения.
"Внешние факты", видения, сновидения, мечты, грёзы, опасения, предчувствия, герои и их призраки часто сплавляются в одну неделимость. Суть более или менее проясняется только к концу произведения. Половина текста оттенена историей вначале счастливой, а затем трагической любви молодой Саэки.
Добр, тактичен, справедлив гемофилитик Осима – мужчина, телесно устроенный как женщина, предпочитающий иметь в качестве партнеров мужчин. Насмешка над кем-то?
Роль успешно кающейся Магдалины играет дальнобойщик Хосино. Но каялся он не перед образом, а перед чудесным камнем. Оказалось, Хосино, невзирая на многочисленные былые грехи, все-таки хороший парень. На путь исправления он встал сразу после встречи с юродивым Накатой, а после его смерти даже воспринял функции метафизического терминатора и внезапно научился говорить с камнем и кошками.
Неизвестной тенью остается "парень по прозвищу Ворона" – второе "я" героя-рассказчика Кафки, его внутренний голос, советчик, сходный с ангелом-хранителем.
Наката и Кафка Тамура ни разу не встречаются, но внутри они – как бы одно и то же, а парень по прозвищу Ворона – словно недостающая часть тени Накаты. В лесу внутри Тамуры-младшего зарождается нечто похожее на огромного белого слизняка, который затем ужасным образом выходит из Накаты. Скульптора словно бы убивают и Кафка, и юродивый старик, превратившийся в слепое орудие…
Наката умирает вместо попавшего в метафизическую переделку Кафки. Границы субъектов вроде бы нет, и не только между этими двумя персонажами: некоторые способности Накаты передаются дальнобойщику Хосино. Возникают также отождествления между Кафкой и его отцом, между Кафкой и мальчиком Кафкой на картине и в песне, между старой и молодой Саэки-сан, между Саэки-сан и ее призраками.
Лес в потустороннем мире оказывается лабиринтом души, в нем все исполнено "гипотезами без контраргументов". В посмертной зоне limbo[2] некая оболочка Джонни Уокера (скульптора, а не водочного персонажа) оказывается именно тогда, когда в этой зоне запутался его сын. Харуки Мураками меняет обычные представления: он говорит не о душе Кафки, а о его полом обездушенном теле, которое странствует по лесу души.
