Верховный суд вынес решение в пользу вдовы (семь против двух), заметив, что отцы-основатели, когда составляли Конституцию, полагали негров «существами низшего порядка, негодными для общения с белой расой». Следовательно, негры не могут считаться гражданами Соединенных Штатов и, между прочим, не имеют права подавать жалобы в федеральный суд. Человеческого отношения они заслуживают не больше, чем плуг, которым пашут землю.
Для Скотта судебное решение стало тяжким ударом, но оно затрагивало не только личную свободу отдельно взятого раба. В постановлении суда было сказано:
— Конгресс превысил свои полномочия, запретив распространение рабства на определенных территориях. Данные территории также не наделены правом самовольно запрещать рабство.
— Рабы и их потомки (равно освобожденные и нет) не попадают под защиту Конституции и никогда не могут стать гражданами Соединенных Штатов.
— Беглые рабы даже по достижении свободных территорий продолжают являться собственностью владельца.
Сразу после принятия решения по делу Дреда Скотта газета «Олбани ивнинг джорнал» обвинила Верховный суд и президента Джеймса Бьюкенена, который недавно вступил в должность, в участии в некоем «заговоре», направленном на распространение рабства, а «Нью-Йорк трибьюн» напечатала передовицу, выразившую гнев большинства северян:
Где бы ни реял теперь звездно-полосатый флаг, он символизирует рабство и защищает его… Это и есть последний итог. Вот к чему привели все усилия политиков, кровь героев, неустанные труды наших предков, устремления ученых и молитвы добрых граждан! Америка взращивает рабство и лелеет его!
Демократы-южане осмелели: некоторые из них даже хвалились, мол, это решение суда приведет к тому, что «рабов будут продавать прямо в парке Бостон-Коммон». Республиканцы и аболиционисты как никогда ревностно отстаивали свои позиции. Америка распадалась надвое.
Но лишь немногие американцы понимали, какая именно опасность грозит их народу.
<p>III</p>Третьего июня 1857 г. Эйб получил письмо, написанное знакомым почерком. В нем не содержалось ни вопросов о здоровье и благополучии, ни приветов семье.
Авраам,
прости, что не писал тебе пять лет. Прости также мою краткость. Некоторые дела требуют моего неотложного внимания.
Я буду просить тебя о большом одолжении, Авраам. Просьба может показаться бесцеремонной, принимая во внимание, что тебе пришлось вынести, и сколь мало я могу предложить взамен домашнего покоя и семейного уюта. Поверь, я не решился бы тебя обременять, не будь случай крайним или имей я возможность отыскать другого человека, который был бы в силах совершить то, о чем я прошу.
Я приложил все необходимое для срочного путешествия в Нью-Йорк. Если ты дашь согласие, я просил бы тебя прибыть не позднее первого августа. По приезде ты получишь дальнейшие указания. Если же ты не согласен, я больше тебя не побеспокою. Прошу тебя, впрочем, немедленно сообщить об отказе, чтобы мы имели возможность рассмотреть иную стратегию. В противном случае надеюсь на скорую встречу, мой друг, — и на то, что смогу наконец предоставить тебе объяснения, которые ты давно должен был услышать. Время настало, Авраам.
Всегда твой,
Г.К письму прилагалось расписание поездов и пароходов, пятьсот долларов и название нью-йоркского пансиона, где была снята комната на имя «Э. Рутледж».
