Слова Руди ошеломили его, выбросили из мечтаний в суровую реальность. Синтезатор не заработает, и Дарвин не сыграет музыкальный концерт номер три в фа миноре, ещё месяц назад ненавидимый всей душой.
– Извини, малыш, – произнёс Руди.
– Брось, почини парню синтезатор, – вмешался Кутайба. – Мы же знаем, что ты можешь. Помнишь, ты говорил, что не починишь солнечную панель для старика Чиумбо? А потом просидел весь день и починил.
– Для тебя это выглядело так, будто я протёр всё щёткой и оно заработало. Ты даже не представляешь, как пришлось напрягать мозги, чтобы починить те батареи. Я облазил все инструкции изготовителя и все форумы, чтобы сравнить сопротивление каждого резистора. Отчистил их от векового мусора. Клянусь, там было что-то похожее на эктоплазму. Это глупая и ненужная работа. В этот раз я могу провозиться целую неделю и получу в итоге какой-то дурацкий работающий синтезатор. Абсолютно бесполезный.
– Ты же видишь, как этому малышу нужен музыкальный инструмент. Душа требует. Ты же сам был ребёнком. Неужели не помнишь, каково это – очень сильно чего-то хотеть?
– Я вырос на улице, – ответил Руди. Он всегда говорил спокойно, даже когда начинал злиться. – Если я чего-то очень хотел, это почти всегда была еда.
– Я тебе потом заплачу, – сказал Дарвин, он не позволял надежде появиться в его голосе. – Проси чего хочешь.
– Не надо снова начинать эту песню. Ладно, починю я твой идиотский синтезатор. Но ты будешь моим вечным должником, запомнил? Если ты будешь спать посреди ночи, а я попрошу тебя принести порошок с водой, ты принесёшь. Если мне нужна будет помощь в переносе барахла, а ты в этот момент будешь давить по клавишам на своём инструменте, ты всё отложишь и пойдёшь за мной. И никогда больше не упоминай свои дурацкие дворцы и дорогие кровати. Никто здесь в сказки не верит.
– А я люблю послушать про роскошь и дорогие вещи, – ответил Кутайба.
– Согласен, – произнёс Дарвин и протянул Руди руку: – Что бы ты ни попросил, я твой должник.
Долгие шесть часов Руди тыкал разными инструментами в микросхему и смотрел в телефон: искал неработающий элемент. Выглядело так, словно он пытается оживить чудовище Франкенштейна. Ищет алхимический секрет жизни неработающего прибора. Весь процесс починки Руди сопровождал огромным количеством ругательств, начиная с оскорбления сборщиков синтезатора и заканчивая президентом Мексики – его родной страны. Это был его стандартный рабочий процесс: если бы он молчал, это означало бы, что работа стоит на месте.
Несколько раз Дарвин выглядывал у него из-за плеча, чтобы посмотреть, как продвигается работа. Он в этом ничего не понимал, но всё равно не мог усидеть на месте. В очередной раз, когда Дарвин встал за спиной Руди, тот выпрямился и сказал: – Иди погуляй. Возвращайся, когда успокоишься и не будешь лезть ко мне под руку.
Хоть ему и не терпелось, Дарвин ушёл к себе в палатку, лёг на кровать и заснул. Он теперь мог делать это в любой момент, словно уличный воздух даровал суперспособность и он стал почти как Супермен. Если считать умение засыпать равным полётам и лазерам из глаз.
Снились Дарвину сёстры. Он очень скучал по ним и отказался бы от синтезатора или любого другого инструмента ради возможности снова обнять их и поговорить. Дарвин надеялся, что они в порядке и он скоро снова их увидит. Момент приближался, он это чувствовал.
Из палатки Дарвин вышел через два часа двенадцать минут. Его новые часы с нефтяной вышкой, сделанные под старину, работали непогрешимо. Тихо, чтобы его не слышали, он прошёл к палатке Руди и заглянул внутрь. Там никого не оказалось, синтезатор тоже исчез. Дарвин оглянулся по сторонам и понял, что он единственный, кто остался в этой части лагеря. Палатка Шичиро пустовала, не было ни Венди, ни Гарета. Серджио пропал, Чиумбо ушёл. Даже Кутайба не сидел на своём излюбленном кресле.
Обычно кто-то всегда оставался в лагере, все разом не уходили, чтобы не оставлять своё скромное имущество на поживу конкурентам. Хотя бы два человека всегда находились здесь. В этот раз они это правило нарушили, и Дарвин остался единственным обитателем.
Под эстакадой Дарвин прожил всего три недели и знал лишь нескольких человек. Других бездомных ФедЕкс-роуд, а их были сотни и тысячи, Дарвин не знал. Только старожилы вроде Кутайбы и Чиумбо знали всех вокруг по именам. Будь он немного посмелее, подошёл бы к одному из незнакомых ему бродяг и спросил, куда девались все его соседи.
Через четверть часа появились «они». Руди с синтезатором под мышкой шёл по центру, остальные сопровождали его с боков. Они напоминали астронавтов, идущих выполнять свою миссию, только выглядели как оборванцы: вместо скафандров – грязная и дырявая одежда, на ногах – обноски с разошедшимися швами. На голове бейсболки и панамы самых разных оттенков. Лица у них были довольные, все улыбались и смотрели на Дарвина. От этого потока улыбок он тоже заулыбался.
В лагере они распределились по своим местам, лишь Руди остался стоять возле Дарвина. С торжественным видом, словно вручает ключ от города, он протянул синтезатор:
