Прозвучал протяжный свист охранника у поста, и тихое бурление жизни во дворе мгновенно прекратилось. Заключённые бросили свои дела и двинулись к своим камерам, так же поступил и Ммуо. Несмотря на зелёную форму, свисток и дубинку, он был таким же заключённым, как и все остальные.
– Мне даже жаль этого парня, – прокомментировал Андрес.
– Он не покончит с собой, – ответил ему Хи. – Кое-что изменилось. Он передумал.
– С чего ты взял?
– Я следил за его лицом, пока вы разговаривали на трибуне. Оно изменилось. Пусть он тебя и прогнал, но ты вселил в него надежду.
– Ничего не понимаю, – сказал Андрес.
– Разве это не очевидно? Он вышел наружу и почувствовал страсть к свободе, а когда его вернули назад, он потерял самое ценное из того, что обрёл, и понял, что не может без этого жить. Свободу. Для тебя, человека, проведшего здесь всего неделю, это слово не несёт сакрального смысла, но для того, кто здесь находится двадцать лет, слово «свобода» нечто вроде веры. Я знаю об этом, потому что сидел в индийской тюрьме целых четыре месяца и смирился с тем, что проведу там восемь лет.
– Так почему он передумал?
– Когда закрываешь мотылька в банке, он не будет сидеть смирно, он будет биться о стекло, пока не погибнет, – загадочно произнёс Хи. – Понимаешь, к чему я?
– Хочешь сказать, что мотыльки не могут увидеть того, что их держит? – предположил Андрес.
– Для некоторых существ, людей или животных, свобода настолько важна, что они готовы умереть, лишь бы достичь её. Жизнь в неволе для них хуже смерти. Это нельзя сказать ни про кого здесь, они привыкли к такой жизни и не хотят рисковать. Но наш старик Ммуо, ещё утром примерявший на шее верёвку, внезапно передумал. Понимаешь?
– Он попытается сбежать независимо от конечного результата?
– И это правильная мысль, детектив, – похвалил его Хи. – Вопрос лишь в том, хватит ли ему задора или он угаснет уже на следующий день.
– Ты всё это понял по его лицу?
– На самом деле его мимика настолько скупа, что по ней невозможно что-либо понять. Возможно, я всё это лишь надумал. Но то, что он не покончит с собой сегодня ночью, совершенно точно.
С последними словами Хи махнул рукой и направился в свою камеру, которая постепенно наполнялась мочой, а Андрес двинулся к лестнице на третий этаж, где его уже ждали камера и постилка на полу вместо кровати.
Ночью ему снилась Шарлотта, её светлые волосы и её любимый зелёный плащ. Они находились на озере Аккаявре в Швеции, перед ними шумели спокойные волны, накатывающие на берег, а вдали виднелись покрытые снегом горы. Шарлотта устраивала ему очередной скандал, а Андрес пытался отрешиться от всего и раствориться в суровом северном ветре.
Сквозь сон он услышал скрип заржавевших петель – открылись деревянные ставни, ведущие в его камеру. На пороге стояли четверо надзирателей во главе с Валидом, их чёрные силуэты светились на фоне уличных ламп. Словно прорицатель, Андрес увидел, что будет с ним дальше. Его силой выволокут во двор, положат головой в песок и будут пинать, пока он не потеряет сознания.
– Вставай, сын свиньи, – приказал Валид и сделал шаг вперёд, чтобы сопроводить свой приказ ударом дубинки. Резиновый стержень угодил по спине Андреса. – Мы пришли показать тебе твой новый дом. И он наверняка тебе не понравится.
Сил сопротивляться не было, крепкие руки схватили Андреса, оторвали от пола и вынесли из камеры. Маджид с Базилем в этот момент делали вид, что спят. Они полностью закутались во вшивое одеяло, хотя обычно предпочитали спать без него.
Вместо того чтобы спустить его по лестнице, они бросили его вниз, и Андрес сгруппировался, чтобы ни одна ступенька не угодила ему по голове. Во время движения он отбил себе плечо, локоть и бедро. От копчика по телу прошёл электрический разряд. Надзиратели снова подняли его и понесли через двор. Ему ещё не доводилось видеть это место ночью: никого не было, лишь следы ног на песке говорили о недавно бурлящей жизни. Двор без людей выглядел загадочно и походил на место обитания призраков. Наверное, так же себя чувствовали моряки, поднимающиеся на борт «Марии Селесты». Следы остались по всей палубе корабля-призрака, но сами люди исчезли.
В тусклом лунном свете и в тишине мир вокруг выглядел романтично. Андрес сказал себе, что через двадцать лет, если, конечно, надзиратели не изобьют до смерти, вернётся сюда, чтобы побродить по двору и вспомнить худшие дни своей жизни.
Со стороны гор дул ветер, принося с собой аромат свежести и прохладу. На деревянном столе, где несколько часов назад заключённые играли в карты, сидел перепел и с любопытством взирал на них. Территория тюрьмы была крохотным островком пустыни посреди необъятных зелёных территорий. Повсюду росли травы, цветы, дикие кустарники, и только внутри каменного забора, этого последнего бастиона, сражающегося против природы, не было ни клочка зелени. Тысячи ног вытаптывали саму возможность существования жизни и превращали землю в пыль, где не могло расти ничего, кроме отчаяния.
