– Послушай, – беру дочку за руку. – Ближайшие несколько дней тебе надо пересидеть в Белом доме. Твоя комната ждет, все готово. Если нужны будут вещи из квартиры, агенты принесут.
– Я… я не понимаю. – Она заглядывает мне в глаза, ее губы дрожат. – Папочка, тебе что-то угрожает?
Я еле сдерживаю чувства. Лилли еще в переходном возрасте перестала называть меня папочкой. Правда, раз или два это слово слетало с ее губ, когда умирала Рейчел. Лилли бережет его на черный день, когда особенно напугана и уязвима. Я выдержал издевательства сержантов-садистов, злобных иракских дознавателей, козни законодателей-интриганов и хитроумные вопросы вашингтонских журналистов, но лишь родная дочь способна потянуть за скрытые ниточки моей души.
Прислоняюсь головой к ее голове.
– Мне-то? Да ну, брось. Обычные предосторожности. Стандартные меры.
Лилли крепко обнимает меня за шею, и я прижимаю ее к себе. Слышу ее всхлипы, чувствую дрожь.
– Я очень тобой горжусь, Лилли, – шепчу ей, а в горле стоит ком. – Я говорил тебе?
– Ты постоянно мне это говоришь, – шепчет она в ответ.
Глажу по голове свою умную, сильную и независимую дочь. Лил теперь женщина, которой от матери достались красота, ум и воля, но для меня она навсегда останется ребенком, улыбавшимся во весь рот при виде меня и спокойно засыпавшим даже после кошмаров, если за руку держал папочка.
– А теперь уходи с агентами, – шепотом велю я. – Хорошо?
Лилли отстраняется и, утерев слезы, вздыхает.
А потом вдруг снова кидается на меня.
Я, зажмурившись, прижимаю к себе ее дрожащее тело. Взрослая дочь внезапно становится на пятнадцать лет младше – маленькой школьницей. Ей нужен отец, за которым как за каменной стеной, который не подведет.
Хотелось бы не отпускать ее, утереть слезы и избавить от всех страхов. Однако я уже давно сказал себе: нельзя всюду ходить за дочкой и следить, чтобы мир ее не обидел.
Кладу ладони на щеки Лилли, а она смотрит на меня с надеждой опухшими заплаканными глазами.
– Я люблю тебя больше всего на свете, – говорю я ей. – Обещаю, что вернусь.
Когда Лилли уходит с агентами Секретной службы, я иду в бар и прошу там стакан воды. Потом достаю из кармана таблетки, стероиды – чтобы повысить уровень тромбоцитов. Терпеть не могу это средство, из-за него толком не соображаешь. Тем не менее выбора нет: либо действовать с мутной головой, либо совсем выбыть из строя. Причем второй вариант не годится.
Возвращаюсь к машине. Небо темное, как мои икры и бедра от синяков. Воздух насыщен влагой.
Достав телефон, на ходу звоню доктору Лейн. Номер она не узнао́ет, но непременно ответит.
– Доктор Лейн, это Джон Данкан.
– Господин президент? Я всю вторую половину дня вам дозвониться не могу!
– Знаю, я тут занят.
– Уровень тромбоцитов продолжает падать. Уже ниже шестнадцати тысяч.
– Ладно, удвою дозу стероидов, как обещал.
– Этого мало. Вас надо срочно лечить.
Я совсем не заметил, как вышел на перекресток, и чуть не угодил под колеса машины. Водитель внедорожника жмет на клаксон.
– До десяти тысяч еще не дошло, – говорю доктору.
– Организм у всех разный. У вас прямо сейчас может открыться внутреннее кровотечение.
– Это вряд ли, – говорю. – МРТ вчера дала отрицательный результат.
– То вчера, а сегодня?
На парковке, где я оставил машину, отдаю работнику талон и плату наличными. Он возвращает мне ключи.
– Господин президент, вас окружают талантливые и способные люди. Уверена, пару часов, пока мы вас лечим, они как-нибудь продержатся. Разве президенты не передают полномочия?
Передают. В большинстве случаев. А мой случай особенный. И врачу я о нем рассказать не вправе.
– Прекрасно понимаю вас, Дебора. Простите, мне надо идти. Держите телефон под рукой.
Завожу машину и выезжаю на дорогу. Движение плотное. По пути думаю о девушке Нине и моей дочери.
Думаю о «Темных веках».
Думаю о предстоящей встрече, о том, чем могу пригрозить и что обещать.
Человек с белой табличкой «Парковка» жестом показывает, куда проехать. Расплатившись, следую указаниям другого работника – тот показывает, где свободное место. Ключи оставляю при себе и, отойдя на два квартала, останавливаюсь у невысокого многоквартирного дома; над входом – вывеска с названием «Кэмден Саут Капитол». Через дорогу ревет толпа.
Улицу с плотным движением перейти оказывается не так просто. Мимо проходит мужчина.
– Кому нужно два? – бормочет он. – Кому два?
Из конверта, который мне оставила Нина, достаю билет на сегодняшнюю игру: «Нэйшнлз» против «Метс».
У входа с левой стороны стадиона «Нэйшнлз парк» зрители под присмотром охранников проходят через рамку металлодетектора; тех, на кого срабатывает сигнал, досматривают с ручными сканерами и просят открыть сумки. Жду своей очереди недолго – игра-то уже началась.
Мое место в секции 104, на галерке. Я привык к самым лучшим местам: VIP-ложа, за «домом» или прямо за скамейкой запасных на линии третьей базы. Впрочем, тут, на трибунах с левой стороны поля, мне нравится больше. Вид естественней.
Оглядываюсь, хотя и понимаю, что зря. Все случится в свое время. Надо просто сидеть и ждать.
