Правда, часто к смене власти общество подталкивает сам президент. Военные знают, что у наблюдателя, долго следящего за противником, "замыливается зрение". Он не замечает явных изменений в привычной для него картине, но зато видит фантомы, которые генерирует его собственное сознание. Только новый человек может свежим взглядом оценить происходящие изменения. Также и политик, долго находящийся у власти: он может бороться с явлениями, в сущности безопасными для власти вообще и президентской в частности, и не замечать прямой опасности. Правитель создает что-то, что работает. А потом обстоятельства изменяются, и ему приходится учитывать изменения, чтобы заставить общество и государственный аппарат работать и дальше, и он так этим занят, что не понимает, что лучше было бы организовать новую систему, чтобы справиться с новыми обстоятельствами.
Опытнейший политик, итальянский премьер Берлускони до конца не хотел видеть кризисных явлений в экономике и обществе Италии, обострившихся в конце 2009 года. Он считал, что его страна хорошо выходит из кризиса 2008 года, и упорно заявлял народу: "Туристов много, рестораны полны, зарплата стабильна". Конечно, положение Италии по сравнению с Испанией и тем более Грецией, было лучше, но сгущавшиеся над ней тучи видели, похоже, все, сколько -- нибудь проницательные политики, кроме главы государства. Да что Берлускони, в некотором смысле куриная слепота поразила всех правителей Европейского союза, в упор не замечавших еще в середине нулевых годов надвигавшегося финансового кризиса ЕС и еврозоны.
С другой стороны, часто президент начинает активную борьбу с политически безвредными оппозиционными, религиозными или молодежными течениями. Он зачастую искренне надеется оградить от их влияния государство. Но сражается с фантомами, в войне, которая ни пользы, ни победы не приносит. Так, курс последних президентов Польши на отстаивание католических ценностей, постоянное желание ограничить секс-меньшинства, запретить аборты и тому подобное, рано или поздно надоест большинству граждан, не говоря уже о постоянных трениях со сверхлиберальными комиссиями ЕС в Брюсселе.
В современном мире все чаще смена лидера государства происходит в результате бунтов, революций, выступлений против режима и против президента, даже законно избранного. Пока это касается только стран третьего типа, есть опасность для стран второго типа, но общая тенденция на увеличение радикальных действий может скоро распространиться и на страны первого типа. Там движение антиглобалистов, а теперь и движение "Оккупируй Уолл-стрит", давшее клоны "Оккупируй что-нибудь", особо мирными уже не назовешь.
Выступления будут всегда, в том или ином виде, в катакомбах или казармах, на митингах или в интернете. Главный вопрос -- опасны ли они для власти? Как понять, протесты против деятельности президента -- это бессильные, пусть и злобные сотрясения воздуха или нет? А поддержка верховной власти той или иной частью общества -- не строение ли на песке?
Существует своеобразный маркер, который можно применить к слоям общества и отдельным людям, чтобы определить их отношение к резкой смене власти. Надо побудить социальное большинство ответить на вопрос: имеют ли они благодаря тому или иному политику, партии, нечто, от чего не откажутся, один раз это получив? Так, Французская революция уничтожила сословное неравенство, а этого назад уже не вернешь; возможность жить, обогащаться независимо от права рождения была потребностью людей Нового времени. Ради такой свободы французы поддерживали даже диктатуру и безумные войны Наполеона.
Кстати, отмечу, что революция легализует все эволюционные изменения, которые в нынешнем мире копятся быстро. Поэтому, правитель должен вести свою революцию, то есть, в нашей терминологии, вести войны, легализующие эволюционные изменения. Это тоже соответствие Первому закону правления, и ведение такой постоянной революции (не путать с идеей перманентной революции Троцкого) -- одна из основных задач президента, если он хочет оставаться президентом.
