Путин заговорил о другом: «Вы очень нужны России, Борис Николаевич. Вы мне очень помогаете. Вот вспомните саммит в Стамбуле. Если бы поехал я — одна ситуация, поехали вы — другая. Очень важно, что мы с вами работаем вместе. Может, лучше уйти в срок?»
Я помолчал. Посмотрел за окно. Два человека сидят, разговаривают. Обычное утро. Вот так просто, откровенно. Но я, в отличие от него, уже знаю железную хватку принятого решения. От него, решения, никуда не уйдёшь, никуда не денешься.
«Ну, так как? Вы мне все-таки не ответили». — «Я согласен, Борис Николаевич».
В тот день я не сказал ему о своей дате.
… И вот прошло две недели с того дня. У Путина была возможность спокойно обдумать все, о чем мы с ним говорили во время последней встречи. Тогда, 14-го, мы обсудили главное, теперь надо обсудить детали.
29 декабря. 9 утра. Кремль. Он входит в кабинет. И у меня сразу возникает такое ощущение, что он уже другой — более решительный, что ли. Я доволен. Мне нравится его настрой.
Я говорю Путину о том, что решил уйти 31 декабря. Рассказываю, как хочу выстроить это утро, как события будут следовать друг за другом. Телеобращение, подписание указов, передача ядерного чемоданчика, встречи с силовика ми и т. д. Вместе вносим незначительные коррективы в наш, теперь уже совместный, план.
… Путин мне очень нравится. Как реагирует, как корректирует некоторые пункты в этом плане — все чётко и очень конкретно.
Я люблю этот момент работы. Когда от эмоций, чувств, идей все переходит в жёсткую плоскость реализации решения. Простая вещь: один президент уходит, другой, пока ещё исполняющий обязанности, приходит. Сухо, строго и юридически точно воплощаем в жизнь статью Конституции РФ. Главное, поскольку все это в первый раз, ничего не забыть.
… Наконец работа завершена. И кажется, ничего не упустили. Официальный кабинет не способствует проявлению чувств. Но вот сейчас, здесь, когда я в последний раз рядом с ним в роли президента, а он в последний раз ещё не первое лицо страны, мне многое хочется сказать. По-моему, ему тоже. Но мы ничего не говорим. Пожимаем руки друг другу. Обнялись на прощание. Следующая встреча — 31 декабря 1999 года.
30 декабря. Юмашев принёс текст телеобращения. Я прочитал его несколько раз, стал править: никто не должен думать, будто я ухожу в отставку по болезни или кто-то вынудил меня пойти на это решение. Просто я понял: это надо сделать именно сейчас.
Валентин заспорил, сказал, что никто и не думал, что вас можно заставить уйти — по болезни или по какой-либо другой причине. Какая ещё болезнь за полгода до выборов?! Эта правка утяжеляет текст.
Я подумал, ещё раз перечитал и согласился: пожалуй, он прав.
31 декабря проснулся раньше обычного. Не мог долго спать в этот день. После обычного семейного завтрака, когда я уже собирался на работу, Таня напомнила: «Маме скажешь?»
Я снова засомневался: «Может быть, не надо её сейчас волновать?» — «Папа, ну я тебя прошу».
Стоял в прихожей, не знал, что делать. Медленно застёгивал пальто.
«Наина, я принял решение. Я ухожу в отставку. Будет моё телеобращение. Телевизор смотри».
Наина застыла на месте. Глядела то на меня, то на Таню. Все никак не могла поверить. Потом кинулась, как вихрь какой-то, меня целовать, обнимать: «Какое счастье! Наконец-то! Боря, неужели правда?!» — «Все, мне пора».
Ещё ничего не началось, а я уже успел разволноваться до предела. Но Таня была права. Не предупредить жену, самого близкого человека, о таком решении — плохо. Не по-человечески. Похоже, я становлюсь излишне сентиментальным, из политика превращаюсь опять в обычного человека. Вот это да!
К подъезду подъезжает машина. Особое шуршание шин бронированного автомобиля. Толя Кузнецов, руководитель службы безопасности, привычно открывает дверь. Он думает, что ещё полгода вот так, каждое утро, мы с ним будем отправляться в Кремль. Толе я ничего не сказал. Поговорю с ним по душам потом, после отставки.
8 утра. Волошин вызывает к себе в кабинет руководителя правового управления администрации Брычеву и помощника главы администрации по юридическим вопросам Жуйкова. Даёт указание: подготовить указы об отставке президента страны и два письма — в Думу и Совет Федерации.
8.15 утра. Захожу в свой кремлёвский кабинет. На столе, как обычно, лежит план сегодняшних мероприятий. Во столько-то — запись новогоднего обращения, затем встреча с премьер-министром Путиным, потом у меня встречи с замами главы администрации и обсуждение январского плана, наконец, несколько телефонных звонков.
Но этот план уже не нужен.
Я достаю из внутреннего кармана пиджака свой план, по которому я сегодня буду жить. Лист помялся. А я терпеть не могу мятые бумаги. Пытаюсь его разгладить, кладу на стол. Сверху прикрываю папкой. На всякий случай, чтобы никто не увидел. Хотя что уже скрывать, счёт пошёл на минуты.
