Проклятье! Кавинант искал ответ! Как человек, неспособный на собственное горе, он искал ответ. Но он не нашел ответ. Никакая сделка или компромисс не отвечали его потребности. С болью в голосе он дико выкрикнул, протестуя и моля:
— Морэм! Это самоубийство! Ты просишь, чтобы я сошел с ума!
Угроза в глазах Морэма не дрогнула.
— Нет, Неверующий. Тебе не обязательно терять разум. Есть другие ответы, другие песни. Ты можешь найти их. Почему Страна должна быть уничтожена во имя твоей боли? Спаси или прокляни! Возьми Посох!
— Проклятье! — Яростно стаскивая свое кольцо, Кавинант прокричал: — Сделай это сам!
Он стащил кольцо с пальца и попытался бросить его Морэму. Но он дрожал, как сумасшедший, пальцы его не слушались. Кольцо упало на камень и откатилось в сторону.
Кавинант пополз за ним. Но у него не хватило ловкости схватить кольцо. Оно скользнуло мимо ног Тротхолла. Кавинант снова нагнулся за ним и, потеряв равновесие, упал, ударившись лбом о камень.
Потом он смутно услышал гул взлетевших стрел; битва началась. Но он не обратил внимания. Он чувствовал, что расколол себе череп. Подняв голову, он обнаружил, что со зрением не все в порядке: в глазах у него двоилось.
Пятна на его одежде, оставленные мхом, стали расплывчатыми и неясными. Если у него когда-то и был шанс расшифровать их рисунок, то теперь он был утрачен. Ему никогда не удастся расшифровать таинственное послание Моринмосса. Он увидел, как Морэм в двух лицах поднял его кольцо. Потом он увидел двух Тротхоллов над ним, державших Посохи и пытающихся из последних сил пробудить в нем энергию, подвластную его воле. Два Баннора, оторвавшись от битвы, повернулись к Лордам.
Потом Морэм сделал шаг к Кавинанту. Быстрым движением Лорд схватил его за правое запястье с такой силой, что Кавинанту показалось, будто хрустнули кости. Это заставило его руку раскрыться, и когда два его пальца оказались беззащитными, Морэм надел на одно из них кольцо. Кольцо застряло после первого сустава.
— Я не могу занять твое место, — проскрежетал двойной Лорд. Грубым движением он заставил Кавинанта подняться. Приблизив двойное лицо к Кавинанту, он прошипел: — Именем Семи! Ты боишься силы больше, чем слабости!
«Да! — мысленно простонал Кавинант, чувствуя ужасную боль в запястье и в голове. — Да! Я хочу выжить!»
Свист стрел теперь был почти непрерывным. Воины едва успевали перезаряжать свои луки. Но запас стрел был не безграничным. А юр-вайлы и Пещерники теперь держались поодаль, вызывая на себя огонь лучников, но терпя лишь минимальные потери. Силы Друла не спешили. Особенно юр-вайлы, казалось, готовы были растянуть удовольствие расправы с отрядом.
Но Кавинанту было не до этого. Словно охваченный какой-то агонией, он смотрел на Морэма. У Лорда было два рта, губы прикрывали длинные ряды зубов и четыре глаза, все горящие повелительным огнем. Поскольку ему больше ничего не приходило в голову, он потянулся к своему поясу, достал нож Этьеран и протянул его Морэму. Сквозь зубы он произнес:
— Будет лучше, если ты убьешь меня.
Морэм медленно опустил руку. Его рот смягчился; огонь в глазах угас. Взгляд его, казалось, обратился внутрь, и он вздрогнул, увидев там нечто. Когда он заговорил, голос его был похож на пыль:
— Ах, Кавинант, прости меня. Я забылся. Гигант… Гигант понимал это. Я должен был прислушаться к нему более внимательно. Неправильно просить больше, чем ты отдаешь по собственной воле. Иначе мы становимся похожими на то, что мы ненавидим.
Он опустил запястье Кавинанта и отступил назад.
— Мой друг, это не твоя ноша. Она висит на нас, и мы понесем ее до конца. Прости меня.
Кавинант не в силах был ответить. Он стоял с перекошенным лицом, словно готов был разрыдаться. Глаза его болели от раздвоенности зрения. Доброта Морема подействовала на него сильнее, чем любой приказ. С жалким видом он повернулся к Тротхоллу. Неужели он не смог где-нибудь найти силу для этого риска? Быть может, тропа избавления лежала именно в этом направлении; быть может, ужас дикой магии и был той ценой, которую он должен заплатить за свою свободу. Ему не хотелось быть убитым юр-вайлами. Но когда он поднял руку, то не смог сказать, какая из двух рук принадлежит ему, какой из двух посохов был настоящим.
Потом с низким гудением пролетела последняя стрела. Пещерники издали громкий вопль злобы и ликования. По команде юр-вайлов они начали приближаться. Воины вытащили мечи, приготовились к бесполезной кончине. Стражи Крови замерли на пятках, готовые прыгнуть в любую сторону.
Дрожа, Кавинант попытался дотянуться до Посоха.
Но голова его кружилась, и клубящаяся тьма набрасывалась на него. Он не мог преодолеть свой страх, его ужасала мысль о мести, которую могла наслать на него проказа за такую дерзость. Рука преодолела половину расстояния и остановилась, в бессилии сжимая пустой воздух.
— Ах! — воскликнул он. — Помогите!
— Мы — Стражи Крови. — Голос Баннора едва слышался сквозь громкие вопли Пещерников. — Мы не можем позволить такой конец.
Твердо взяв руку Кавинанта он положил ее на Посох Закона, посредине между напряженными кулаками Тротхолла.
