— Князь Игорь и подавляющее большинство князей и их дружинников на Руси той поры — это сыновья-внуки-правнуки варягов, пришедших в эти земли из края, где все их потомки вплоть до нынешних говорят на языках — немецком, датском, шведском и норвежском — для которых общим праязыком является — готский. Из чего следует, что князья Киевской Руси, их дружинники и вся их родня, с одной стороны, и крымские готы, с другой, говорили если не на одном и том же языке, то на языках не просто одного корня, а очень близких.
— Преамбула первого русско-византийского договора 911 года:
Мы
— Библия была переведена на готский язык во второй половине IV века, вскоре после того, как христианство начало распространяться среди готов, расселявшихся вдоль северо-восточной границы Римской империи — то есть на территории нынешних Молдавии и юго-запада и центральной части Украины, а также на юге Крыма. Значит, в Корсуни Кирилл мог найти текст Евангелия либо вообще на родном языке «великаго князя рускаго», либо на языке, которым «рускай» князь и все его «рускаи» люди наверняка свободно владели — то есть на готском — который поэтому вполне мог в северном Причерноморье по той или иной причине в быту или, наоборот, официально именоваться «русским» (об этом ещё чуть позже) и которым к тому же пользовались если не все хазарские христиане, то во всяком случае все готы — и христиане, и язычники — находившиеся тогда под хазарской рукой. Их присутствие и наличие их христианской общины в Хазарии вполне логично могут объяснять, почему Кирилл мог счесть необходимым освоить не только еврейский, но и их язык.
ИЗ приведённых «немых доказательств» логично вытекает серия взаимосвязанных вопросов:
— Было ли в то время
— Если да, то был ли этот «русский» язык:
а) родственным готскому языку?
б) языком «аристократии» тогдашней Руси? — одним из языков, широко использовавшихся в Хазарии (и если да, то кем)?
— Почему историки, даже не задаваясь этими очевидными вопросами, не рассматривая хотя бы даже и с отрицательным выводом — как они обычно это делают — вполне здравую версию, к которой подталкивают некоторые исторические сведения, вместо этого сходу предпочитают писать, невзирая ни на какие, даже самые смешные и недостойные академиков натяжки, о тупиковых с точки зрения дальнейших исследований «описках» — и точка?
Ответов у меня на все эти вопросы, естественно, нет. И пока в академическом мире только что приведённую логику одной из возможных гипотез будут просто не замечать или в лучшем случае мигом и без корректных аргументов отфутболивать, как наиглупейшую, окончательных ответов и не будет; ни у кого. Поскольку все «немые» свидетельства обладают тем неприятным свойством, что для окончательности ответа на них — как и для законности объявления преступника преступником, даже если его поймали с поличным — обязательно нужен официальный приговор уполномоченной инстанции. А пока его нет, все остальные рассуждения будут, как сегодня выражаются, «конспирологией»; хоть ты «по факту» до самого донышка правды докопайся.
И вот тут-то и оказывается любой рядовой человек перед очень неприятным и трудным выбором. Потому что ведь попадать в постыдный разряд «конспирологов» никому не хочется — даже наедине с самим собой, даже в тиши своего кабинета, даже в никому постороннему никогда и никак не доступном уединении с глазу на глаз с самим собой.
ПЕРВАЯ инстинктивная реакция любого, кто попадает в такую ситуацию, выражается обычно в попытке найти причину, по которой очевидно немое свидетельство остаётся всё-таки именно немым. Потому что знание причины этого явления есть единственный выход из неприятного конспирологического тупика обратно в благопристойный мир здравомыслящих людей.
Пытался и я найти причину того, о чём только что рассказал. Получилось следующее.
ВО-ПЕРВЫХ, принятую на сегодняшний день в России за академическую версию истории тех лет про народы, жившие на территории нашей будущей страны, писали не сами эти народы, а иностранцы — командированные в Киев высокопоставленные лица Константинопольской патриархии и штат их сотрудников.[20]
