Борис действительно планировал встретиться со агентом, но по другому поводу. Из машины он позвонил ему, сказал, что нужно срочно поговорить. Леонид уже пару часов торчал в своем любимом клубе. Краснов поехал туда.
Спустя полчаса Борис сидел в «Тринити» – подобии виртуальной реальности, где главным блюдом был свет, а также восточная музыка, судя по интерпретации, пропущенная сквозь кальян с каннабисом.
– Обрати внимание на стиль, – Леонид обвел вокруг рукой с бокалом, – весь персонал в светящихся костюмах. Каждый столик, словно ширмой, прикрыт тенью. Жаль, ты сюда не заглядываешь. Мне казалось, тебе нравиться что-то такое.
Несмотря на зачарованную атмосферу, «Тринити» был порождением техно-попа, подавляя световой надуманностью, и по сравнению с ним в доме Яны и Павла взгляд отдыхал.
– Кстати, – продолжал Леонид, не замечая, что его собеседник все время молчит, – почему бы тебе не привести сюда Элину? Ей должно понравиться.
«Много ты знаешь про ее интересы!» – подумал Борис. Но Леонид, сам того не ведая, привязал нить разговора к нужной теме. Краснов отодвинул свой бокал и, придав голосу непринужденность, спросил:
– Леня, а ты помнишь ту презентацию, где Элина появилась? Ты еще сделал вывод, что она глупая красотка.
– Но-но! – замахал руками Леонид. – Это ты, брат, оставь! Во-первых, она еще не была твоей женой, а во-вторых, ты сам спросил тогда мое мнение. И, к счастью, я ошибся, насчет глупости, конечно.
Борис пожалел о своем приезде в клуб. Мог ли сказать ему Леонид нечто такое, что прояснило бы ситуацию? Вряд ли. Этот вызов – именно ему: персонально брошенная перчатка. Нельзя превращать все в излюбленный мистикой низкого пошиба штамп: пытаться убедить других в своих видениях. Это блюдо индивидуального употребления.
– Ты хотел о чем-то поговорить? – услышал он голос Леонида.
Краснов махнул рукой.
– В общем, ничего особенного. Просто решил развеяться.
Агент, прищурившись, посмотрел на него.
– И гениям нужен отдых?
– Вот, вот, – рассмеялся Борис, – в точку попал. Захотелось где-нибудь посидеть, а я помню: по субботам ты здесь.
Леонид снял очки и откинулся в кресле.
– А ведь вы, господин сочинитель, врете-с. Ей богу, врете-с. – И уже серьезно спросил:
– Поссорился с женой?
«Поссорился! Дорого бы он отдал, чтобы вместо этого бреда была ссора, пусть даже классическая: с битьем посуды и вываливанием на кровать вороха одежды».
Борис улыбнулся.
– Мы когда-нибудь ругались?
Леонид покачал головой.
– Ну, не знаю, я за вами не слежу круглые сутки. Но поверю на слово.
«Однако с Леней нужно быть осторожнее» – подумал Краснов и сказал:
– Тебе же известно, как это бывает: легкий кризис; хороший сюжет оборачивается черт знает чем и заходит в такие дебри, что тот же черт не вытащит.
– У-у, – протянул Леонид, – так то – черт, а это – сам Краснов. Вспомни классиков, даже они ждали музу! Ждали – понимаешь? Ее не уломаешь денежкой, словно девочку; она приходит и уходит, когда ей вздумается, там у них тоже полнейшая эмансипация, понимаешь?
Борис поднялся.
– Ладно, мне пора. Еще куча дел. Оставляю тебя читать лекции по психологии искусства твоим девочкам.
«Какого дьявола я сюда притащился!» – досадовал Краснов, спускаясь по ступенькам из клуба.
Он увяз в святящейся патоке автомобилей, которая через некоторое время вынесла его к реке. Отлепившись от потока, Борис спустился к набережной. Остановился. Вышел из машины.
Дождь кончился. По речной ряби густо размазалась желтая луна. Краснов, не отрываясь, смотрел на колыханье бликов, и чем дольше он вглядывался в них, тем явственнее замечал намек на некую организованную периодичность мерцания. Когда она стала явной, Борис тряхнул головой и отвернулся, освобождаясь от видения.
Рассеченный решеткой бледный свет цеплялся за стену, сползал к двери. Борис неподвижно лежал, пока пятно света не коснулось дверного косяка, затем встал, подтащил к стене стул, взгромоздился на него и заглянул в окошко. Из того мира смотрела на него полная луна, спокойная и таинственная, как Джоконда.
Он лег на кровать. Воспоминания, словно книга, закончились. Напоследок осталось лишь несколько плохо склеенных между собой эпизодов последнего дня.
Вот он едет в издательство, но по дороге спохватывается: кейс с бумагами остался дома. Приходится тащиться назад, и пальцы выбивают на руле барабанное крещендо, когда он глядит в тревожные глаза светофоров.
Борис открывает входную дверь, и Вагнер, любимый композитор Элины, наваливается на него всей мощью. Он решает не предупреждать жену о своем возвращении. Забрав кейс, выходит из кабинета, но на пороге замирает. В дальнем углу гостиной блестит зеркало, в котором живет отражение лестницы, ведущей на второй этаж; он ясно видит, как в зеркале на лестнице появляются длинные пластиковые ноги, затем туловище, яркое лицо – и вот уже вся кукла спускается по ступенькам. Кейс подает, но всесильный Вагнер поглощает собой все звуки.
Он отступает вглубь кабинета, и мгновенно приходит решение, очень простое и естественное, способное положить конец безумию.
