Допустим, что – банальная идея мирового господства, осуществленная не путем походов Юлия Цезаря, Александра Македонского или Наполеона, но путем хитрой отмычки так называемой классовой борьбы и натравливания в каждой стране одной части населения на другую. («Речь идет не о нашей борьбе с войском, а о борьбе одной части войска с другой». – Ленин.) Допустим, что это банальная идея мирового господства. Но для кого? Чье господство?
Желание римского императора господствовать над миром чудовищно, но понятно так же, как любой другой могущественной нации. Но здесь-то чье господство? Неужели только свое? Или своей группы? Но ведь остается пять-шесть лет жизни… Ну пусть Сталин потом господствовал тридцать лет, но все равно, неужели ради этого надо потрошить народы, истреблять физически лучшую часть каждого народа, морить его голодом, держать в тюрьмах и лагерях, загонять в колхозы, лишив земли, лишив заинтересованности в труде, не говоря уже о поэзии труда, о его радостях, хотя и сопряженных с тяжестью. Труд есть труд. Всякий труд тяжек и связан с потом. Но все же когда он – трудовая повинность, он тяжек стократ.
А еще удивляюсь, как им, если бы даже и с благими (как им, может, казалось) целями, как им не жалко было пускать на распыл, а фактически убить и сожрать на перепутье к своим высоким всемирным целям такую страну, какой была Россия, и такой народ, каким был русский народ? Может быть, и можно потом восстановить храмы и дворцы, вырастить леса, очистить реки, можно не пожалеть даже об опустошенных выеденных недрах, но невозможно восстановить уничтоженный генетический фонд народа, который только еще приходил в движение, только еще начинал раскрывать свои резервы, только еще расцветал. Никто и никогда не вернет народу его уничтоженного генетического фонда, ушедшего в хлюпающие грязью, поспешно вырытые рвы, куда положили десятки миллионов лучших, по выбору, по генетическому именно отбору россиян. Чем больше будет проходить времени, тем больше будет сказываться на отечественной культуре зияющая брешь, эти перерубленные национальные корни, тем сильнее будет зарастать и захламляться отечественная нива чуждыми растениями, мелкотравчатой шушерой вместо поднебесных гигантов, о возможном росте и характере которых мы теперь не можем и гадать, потому что они не прорастут и не вырастут никогда, они погублены даже и не в зародышах, а в поколениях, которые бы еще только предшествовали им.
Но вот не будут предшествовать, ибо убиты, расстреляны, уморены голодом, закопаны в землю.
Гены уходят в землю, и через два-три десятилетия не рождаются и не формируются новые Толстые, Мусоргские, Пушкины, Гоголи, Тургеневы, Аксаковы, Крыловы, Тютчевы, Феты, Пироговы, Некрасовы, Бородины, Римские-Корсаковы, Гумилевы, Цветаевы, Рахманиновы, Неждановы, Вернадские, Суриковы, Третьяковы, Нахимовы, Яблочкины, Тимирязевы, Докучаевы, Поленовы, Лобачевские, Станиславские и десятки и сотни им подобных. Списки можете продолжить сами…
Простое порабощение лишает народ цветения, полнокровного роста и духовной жизни в настоящее время. Геноцид, особенно такой тотальный, какой проводился в течение целых десятилетий в России, лишает народ цветения, полнокровной жизни и духовного роста в будущем, а особенно в отдаленном. Генетический урон невосполним, и это есть самое печальное последствие того явления, которое мы, захлебываясь от восторга, именуем Великой Октябрьской социалистической революцией.
Власть большевиками была взята в конце 1917 года, а в 1918 году началось беспощадное и кровавое воплощение в жизнь утопической теории мировой революции и построение коммунизма. Но сначала надо было укрепиться у власти. Очень скоро большевики поняли, что все население страны практически против них. Был даже, говорят, момент, когда Ленин, бесчувственный, словно робот, целенаправленный, как узкий луч лазера, Ленин и тот дрогнул и сказал будто бы вслух: пора уходить.
Однако его сообщники, и в первую очередь Троцкий и Свердлов, сказали, что ни в коем случае уходить нельзя.
– А тогда что же?
– Террор.
Террор без суда и следствия. Стрелять на месте во всех городах страны, стрелять сотнями, тысячами, стрелять, пока они не опомнились.
Подавить страну страхом, залить кровью, завалить трупами, скормить ее вшам, выморить тифом и голодом, но любой ценой удержаться.
Ленин воспринял эту моральную поддержку своих сообщников и сам возглавил этот террор, назначив председателем ВЧК приблудного поляка Дзержинского, который не любил Россию так же, как и вождь пролетариата. Ленина однажды предостерегли: «Может начаться гражданская война…» «– Чего вы боитесь? Речь идет не о нашей борьбе с войском, а о борьбе одной части войска с другой».
Началась самая кровавая, самая жуткая страница российской истории. Тогда-то Владимир Ильич и бросил крылатую фразу: пусть 90% русского народа погибнет, лишь бы 10% дожили до мировой революции.
