— Смотря насколько мы готовы рискнуть. До Дня прогресса чуть меньше трёх дней. Чтобы завершить лекарство, мне нужно больше времени. Однако, если мы примем промежуточную форму, она тоже сработает. Я должен сказать, что незаконченное лекарство вызывает не просто быстрое нарастание нитей, но и значительный рост способностей, соответственно. Так мы будем сильнее, но как сможем контролировать новую силу — это вопрос.
— А когда будет готова промежуточная форма?
— Уже, — ответил Лаэрт, и даже Феб с удивлением уставился на учёного. — Люди Ризара принесли из моего дома всё, что я сказал. У меня было несколько полуготовых образцов. Ризар о них не знает и думает, что я работаю с нуля. Как чувствовал, добавил краситель, — он указал на штатив с пробирками с синеватой жидкостью.
— Да ты всё предусмотрел, — растерянно откликнулась Рена.
Казалось, что задуманное просто — на первый взгляд. Однако в плане были десятки «но», и первым пунктом шёл риск собственными жизнями. Как бы по-научному Лаэрт не старался объяснить магию, Рена всё же верила, что та что-то большее, и она сполна берёт за право обладать.
Адван улыбнулся:
— Если бы мне предложили овладеть всеми видами оружия или выучить таблицу химических элементов, я бы выбрал таблицу.
— Рена, — осторожно начал Феб. — Тебе не нужно ничего решать. Просто поверь нам. Мы знаем, что делаем.
На секунду на лице Лаэрта появилось пренебрежительное выражение, и он тут же склонился над столом, снова став что-то взвешивать, переливать и смешивать. Вот уж кому точно не требовалась вера других — он верил в себя сам и твёрдо знал, что магия — просто инструмент, и можно выбрать, как его использовать.
Девушка вздохнула. Так ведь, наверное, со всем. Человек сам выбирает, какой смысл вложить в магию, в силы, поступки, даже в саму жизнь. И она, кажется, столько раз выбирала наполнить свою страхами, глупыми установками и наивным цеплянием за прошлое. А ведь слова, что хочет обрести свободу, прозвучали, где они сейчас?
— Я вам верю, — медленно ответила Рена. — Но мне тоже надо решать.
Девушка неожиданно засмеялась. Она ведь сама однажды сказала Разу, что в «Вольном ветре» у всех проблемы с доверием. У неё они тоже были — с доверием самой себе. А пора бы уже признать, что она хочет рискнуть. И плевать, пусть весь мир назовёт их поступки преступлением. Не впервой же быть против всех.
— Я с вами, и мне тоже нужно лекарство. Не знаю, вернётся ли моя сила, но я хочу попробовать. Это часть меня, и так просто я от неё не откажусь.
Оторвавшись от записей в тетради, Лаэрт удивлённо изогнул одну бровь:
— Если Ризар увидит вокруг тебя нити магии, он решит, что Джайса не справилась, и снова отдаст ей. Тебе нужно подождать, пока мы сбежим.
— Теперь им нет смысла кормить меня таблетками, блокирующими магию. Я больше не дамся так просто.
— Они увидят, что количество нитей растёт.
— Да плевать! — крикнул Рена и сразу посмотрела на дверь. — Магия всегда была частью меня. И пусть когда-то я не могла с ней справиться, это всё равно моё, я хочу принимать всю себя и остаться с каждой своей частичкой, а значит, я тоже буду бороться. В конце концов, из всех вас только я училась и знаю, как пользоваться магией по-настоящему.
— Готов поспорить, я читал больше специализированных трудов, чем ты, — заметил Лаэрт.
— Да иди к чёрту. Ты дал магию каким-то ублюдкам, лишь бы проверить на них свою работу, а мне откажешь? Ты был готов рисковать тогда — рискни и сейчас. Я на это точно готова.
Лаэрт внимательно посмотрел на девушку и, помолчав, ответил:
— Своей работой я сделал больно Киразу, я не хочу, чтобы это произошло и с тобой.
— Мне и так было больно слишком много раз. Давайте бороться за свою свободу. Сколько времени ещё нужно?
Лаэрт достал пробирку.
— Хорошо, я не готов ждать, у нас его слишком мало.
Голос Феба дрогнул, но на лице появилась твёрдая решимость:
— Я тоже не готов. Ради нас, ради науки.
Рена молча протянула руку и, сжав узкую пробирку, всмотрелась в синюю жидкость. Пора заканчивать прятать лицо и начинать делать истории «возможными».
Не сговариваясь, Рена, Лаэрт и Феб чокнулись пробирками, как если бы держали бокалы, и быстро выпили лекарство.
Пяткам было противно мокро. Раз знал, что это не обувь промокла — кровили ноги, стёртые ходьбой, которая длилась… От Виортского леса до Киона было около сорока километров. А ведь средняя скорость человека составляет пять-восемь километров в час. Раз даже не помнил, как он шёл — мысли подёрнулись благостным туманом, который стёр боль. А сейчас даже туман рассеялся, и сознание стало предельно ясным.
Когда наваждение спало, Раз вспомнил, что они с Найдером условились о встрече в другом месте, и пошёл не в Цай, а во Фьянол. На домах были выведены надписи: «Первая улица», «Вторая», «Третья»… — они уже не грели так, как раньше.
Громко выдохнув, он провёл рукой по лицу и улыбнулся. Неужели и правда конец? Больше никаких таблеток в семь утра, футляров и игральных кубиков в карманах. И что-то человеческие внутри.