Раз медленно провёл рукой по лицу. Он сам подписал себе этот приговор. И как правильно: принять боль, но научиться ладить со своими чувствами и воспоминаниями, или же избавиться от всего — он не знал.
— Мы можем попробовать постепенно уменьшить дозу, так организму будет легче справиться с ломкой.
— Я подумаю, — буркнул Раз. — Осмотри Рену, это главное.
— Так это для тебя главное, правда? — переспросил Феб. — Я вижу, как вы с Найдером ухмыляетесь на мои слова, но я всё равно скажу тебе. Самая сложная борьба — с самим собой. В нашей голове происходят такие жестокие, кровавые битвы. Это целая война, и перед каждым стоит тот же выбор, что перед настоящей армией: сдаться, сбежать или смело выступить. Но как показывает история, награда за победу всегда велика. Особенно над таким серьёзным противником. У тебя ведь есть силы, чтобы бороться.
Раз скрестил руки:
— Спасибо, конечно, но ты просто заткнись и осмотри Рену.
Он вышел, вернулся в свою каюту и зажёг лампу. Отвернувшись, Найдер сопел. Трость аккуратно стояла в углу.
Раз подошёл к овальному зеркалу на стене. Посередине прошла трещина, и из-за неё и неровного света лицо казалось нечеловеческим, каким-то чудовищным даже. А может, по другой причине? Он достал из кармана футляр и нажал на резной край. Тот поддался, открывая металлические внутренности с ровными рядами круглых белых таблеток.
Одну, как всегда? Или больше? А может, отказаться вовсе?
Раз снова взглянул в зеркало, а затем достал таблетку. Надо покормить чудовище, чтобы взамен оно съело боль и воспоминания.
Корабль причалил у длинной каменной пристани. Несмотря на ранний час, Норт встретил шумом: лошади подвозили груженые тележки и повозки, грузчики разгружали их и загружали товары в трюмы, матросы ругались и спорили — и друг с другом, и с капитаном, и с прохожими.
Над пристанью стелился туман, но даже через него виднелись огни и дым фабрик. Ветер доносил с них резкий химический запах, и воздух в городе казался более плотным, чем в Кионе.
Найдер, Раз и Джо выстроились в одну линию и пялились на город, ещё не успев спуститься с корабля.
— Неужели кому-то здесь нравится? — девушка скривила лицо от отвращения.
— Это портовый район, они всегда уродливые, — ответил Найдер. — Там, — он указал рукой на огни. — Промышленная часть. Весь запад города — сплошные крики, дым и копоть. Если бы из Холодного моря мы немного проплыли по Лнорте, то увидели другой Норт. Говорят, у него самая красивая набережная на всём западе Арлии.
— А почему мы тогда не проплыли?
— Лнорта замерзает зимой. Корабли по ней ходят только летом. И то, в основном, пассажирские, чтобы приезжие видели «красивый» Норт. Грузовые остаются здесь.
— А почему река замерзает, а море — нет?
Найдер пожал плечами:
— Не знаю.
— Из-за уровня соли, — Раз подал голос. — У пресной воды температура замерзания всегда выше, чем у солёной. Также в Холодное море воды несёт теплое Ленское течение.
«Один, два, три, четыре, пять…» — он досчитал до десяти. Эти дурацкие факты рассказал Лаэрт. Пришёл тогда с учебником по географии и, пока учил урок, чуть ли не всё пересказал младшему брату, чтобы лучше запомнилось, а тот и рад был слушать.
И Лаэрт мог находиться где-то в Норте. Искать его, что иголку в стоге сена, но это ничего. Раз был упрямым. Хотя нет, не так. Он был терпеливым — терпеть его хорошо научили за три года. И уж он-то найдёт брата, сколько бы не понадобилось ещё вытерпеть.
— Кто-кто?
Раз с таким наслаждением задумался о том, как увидит Лаэрта, как рассказывает ему, что перестал слушать разговор.
— Юрико. Дядя Найтиры, неужели не помнишь? Он два года как живёт в Норте, мы остановимся у него.
— Не-а, не помню. И когда ты всё успел, а, Най? — в голосе Джо послышалось восхищение. — Наверное, Великий Отец благоволит тебе, — девушка улыбнулась так, что было неясно: то ли она всерьёз, то ли издевается над братом.
— Нам благоволит телеграф.
— Одно другому не мешает!
Джо потянулась в карман за пирожком, завёрнутым в промасленную бумагу. Она принялась жевать, на лице появилась выражение настоящего блаженства.
Раз вздохнул. Найдер по-прежнему был на шаг впереди и думал обо всем загодя, Джо не переставала есть, дразниться и вспоминать свои присказки. Раз поймал себя на мысли, что он нуждается хоть в чем-то, что не изменилось бы. Хотя лучше бы это было прежнее спокойное состояние, конечно.
Комната больше напоминала мозаику. Стены и пол украшали тяжелые красные ковры с зелёным цветочным узором. Три стены занимали низкие деревянные кровати, застеленные столь же яркими покрывалами. Рядом с четвертой стояли комод и высокий шкаф со стеклянными дверцами, за которыми пряталась золоченая посуда. В коробке в углу лежали старые детские игрушки.
— Неплохо, — сказал Феб, присаживаясь на кровать и кладя котомку с вещами на пол. Голос парня так и выдавал его сомнение.
— А ты сильно лучше жил, пока не остановился в «Вольном ветре»?
Оша выпрямился, озлобленно глянув на парня. Видимо опять почувствовал немую издевку над тем, как жил его народ.
