Лайджа Куу должен умереть. Это было ясно как день. Куу, ты хотел свести счёты, не так ли? Что ж, будь по твоему. Так или иначе, точняк.
— Ларкс? — позвал Корбек. — О чём ты хотел мне рассказать? Похоже, ты совсем расклеился.
—Я…, — начал Хлейн Ларкин. — просто Логлас погиб, — признался он.
Это было правдой, но также это было и ложью. Отнюдь не поэтому Ларкин был расстроен.
Но это всё, что следовало знать Корбеку.
«Я говорю, если они хотят прятаться, пусть прячутся. Было бы интересно взглянуть на великих симулянтов за работой».
Ночью и на следующее утро 55-ый сектор провёл в милосердной тишине. Как будто волна войны лениво и неспешно отхлынула с этой части фронта.
Зато в другом месте был прилив. Южнее, в долине Нэйма, 47-й и 46-й сектора подвергались ожесточенной бомбардировке в течение двенадцати часов подряд. Значительный участок так называемой линии Серонны, которая шла на восток от оконечных секторов линии Пейнфорк через всю страну до массива Коттмарк, подвергся обстрелу, а затем и бронетанковой атаке. Самые ожесточённые столкновения произошли к югу от Востл Дельта.
На севере всю ночь предпринимались периодические легкие атаки и налёты на Лонкорт и Салиент. Ходили неподтвержденные слухи о том, что в секторах севернее Гибсгатте произошло самое крупное наступление в году, и что битва там всё ещё бушевала.[карта]
Утро выдалось сырым и туманным. С Белтайном в качестве единственного спутника, Гаунт отправился на север в сторону Мейсека. Белтайн мало говорил. Он сразу понял, что Гаунт пребывал в плохом настроении, и не хотел ничего провоцировать.
Штабная машина доставила их до Онче, где они пересели на почтовый поезд, направлявшийся на север. Поезд был полупустым и грохотал по скрытым в тумане сельхозугодьям и залитым дождём просторам.
Перед тем, как двинуться в путь, сразу после рассвета, Гаунт произвёл последнюю проверку позиций Первого.
Отряды отправленные Дауром уже находились на передовой, хотя Корбек всё ещё оставался старшим офицером, пока Гаунт в отъезде.
Заканчивая обход, Гаунт позвонил в военный госпиталь в Ронфорке, уделил время ранеными и изучил тяжёлые случаи. Роун пережил ночь, хотя ему в короткие сроки потребовалась повторная операция, чтобы остановить внутреннее кровотечение.
Дорден к тому времени настолько устал, что, казалось, спит на ногах, да ещё и травмы, которые он получил во время потасовки, начали его изводить. Гаунт собирался предложить главному врачу сопровождать его в Мейсек, но единственный взгляд на него заставил отказаться от этой идеи. Дордену следовало остаться в Ронфорке, хотя бы для того, чтобы немного отдохнуть. Гаунт знал, что главный медик всё ещё злился на него из-за дисциплинарных казней. По мнению Гаунта, тот имел полное право так считать. Накануне днём Гаунта охватил гнев, ставший следствием бессмысленных потерь, свидетелем которых он стал на станции 289. Он не смог сдержать себя.
Как имперский комиссар, Гаунт выделялся из общего числа, и дело было не только в командном звании. Комиссаров боялись повсюду. В Гвардии они были инструментом поддержания дисциплины и контроля – плетью, которая держала солдат в узде и одновременно толкала их вперёд. Они были нужны для того, чтобы вбивать в умы простых солдат принципы Имперского кредо, а затем регулярно напоминать им об этой истине. Казнь без надлежащего судебного разбирательства, даже за незначительные нарушения, была для комиссара нормой. Сам великий Яррик однажды сказал, что работа комиссара заключается в том, чтобы стать для гвардейцев фигурой более опасной и устрашающей, чем любой враг.
Гаунт придерживался иных взглядов. Опыт показал ему, что моральный дух куда лучше поддерживают ободрение и доверие, чем взрывной нрав и пистолет. Его наставник, ныне покойный Делан Октар, был хорошим примером. Философия боевого духа Октара также была основана на доверии и терпимости. Были времена, и требовалась твёрдая рука, но лишь тогда, когда действие работало лучше слов.
Гаунт ценил в себе честность и знал, что может считать таких людей, как Дорден, своими друзьями. В полевом госпитале он повёл себя как обычный комиссар. И хотя Дорден ничего ему не сказал, Гаунт видел разочарование в его глазах.
Пока поезд грохотал на север, он мысленно обдумывал произошедшее. Не было смысла спихивать вину на усталость. Усталость подразумевала слабость, а комиссар не имел права быть слабым. Он понял, что главную роль тогда сыграл гнев из-за пустой растраты сил. Он вступил в войну на Айэксе, приняв выдвинутые условия, и каждый шаг на пути к фронту подтверждал его опасения. Война не была бессмысленной сама по себе. Столкнувшись с извечной скверной Хаоса, человечество обрело весомую причину сплотиться в борьбе с ней. Ощущалась некая высшая цель, даже здесь, на Айэксе.
