— А вот невеста, — Марина переходит на шепот, тыча вилкой в кружащуюся на танцполе пару, и зачем-то оглядывается по сторонам, явно опасаясь быть услышанной. — Невеста простовата. Какая-то невзрачная. Даже дорогое платье ее не спасает.
— Разве? По-моему, она прекрасна.
— Ты предвзят. Эвелина говорила, что она долго на тебя работала? Вот ведь, действительно, счастливый билет, встретить такого мужчину, как Игорь еще и затащить его в загс. Безбедную старость она себе обеспечила.
— У них брачный контракт, — жена юриста семьи Громовых, случайно уловившая суть женской болтовни, вставляет свои пять копеек. — При разводе она останется с носом.
***
— Так что же случилось с домом, который ваш муж подарил вам при двух сотнях свидетелей?
— Я хотела его продать, — отвечаю неохотно, царапая ногтем обивку кресла, не желая смотреть на ведущего. Приподнимаю голову, всерьез опасаясь, что от света ламп грим на моем лице скоро потечет, и отодвигаюсь от навязчивого луча, бьющего мне в глаза.
— Но Игорь моего желания не разделял.
— По скромным подсчетам, он стоит целое состояние…
— От которого мне не достанется и десятки. Благородный жест моего мужа ничем документально не подтвержден.
— Во-первых, хочу сказать спасибо всем, кто пришел разделить с нами наше счастье. Особенно рад видеть родителей супруги, с которыми мне никак не удавалось встретиться до церемонии, — кивает моему отцу, чьи щеки стали настолько пунцовыми, что даже приглушенный свет в зале арендованного ресторана не способен скрыть этого факта. Он волнуется. Высокий, крупный Борис Волков, с легкостью читающий лекции перед студентами, мгновенно теряется, едва сотни пар глаз прилипают к его лицу. Правой рукой оттягивает вниз узел галстука, левой вытирает испарину со лба так вовремя протянутым мамой платком.
— Борис Ильич, Нина Дмитриевна, — привлекает внимание присутствующих к хрупкой женщине, выглядывающей из-за папиного плеча, — спасибо вам за прекрасную дочь, и за доверие, что оказали мне, приняв в свою семью. Лиза, — теперь вынуждает меня подняться, и я даю голову на отсечение, что жар, в который меня бросает, едва кончиков пальцев касается мужская ладонь, мгновенно отражается на лице, постепенно сходя на нет где-то в области декольте. Краснеть, так как в последний раз, чтоб и шея пылала пунцовым цветом…
— Я бы хотел тебе кое-что подарить, — он что-то ищет во внутреннем кармане своего пиджака, не обращая внимания на перешептывания, прокатившиеся по залу. Извлекает наружу бархатный футляр и протягивает мне, с хитрым прищуром следя за моими действиями.
А я словно и не владею телом. Не могу перестать дрожать, не в силах побороть смущение, а во рту так пересохло, что не промолвлю и слова.
— Ну же, — подначивает меня Петрова, последние десять минут просидевшая рядом со мной, и тут же находит поддержку в лице Эвелины, никогда не смущающейся под прицелом камер. Это ее стихия — внимание, фотовспышки и зрители, с жадностью провожающие взором каждый ее жест.
— Не бойся, — Игорь целует меня в висок, и я, наконец, решаюсь заглянуть под крышку. Приоткрываю рот, не совсем понимая, как нужно реагировать на подобное, и все-таки вынимаю клочок бумаги, который теперь верчу перед своим лицом.
— Ты даришь мне листик? — когда способность говорить все же возвращается ко мне, вперяю недоуменный взгляд в любимого мужчину.
— Это непросто «листик».
— Это адрес, — киваю, еще больше запутавшись в происходящем, не в силах ухватиться за мысль, то и дело всплывающую в моем подсознании, и замираю с открытым ртом, едва Игорь будничным тоном бросает:
— Адрес дома, в котором теперь мы будем жить, — произносит, и вкладывает в мою похолодевшую ладонь металлическую связку ключей, перехваченных красной атласной лентой…
Красный кирпич, мощеная дорожка, ведущая к парадной двери, деревянная беседка, вокруг которой наш садовник Арсен каждое лето возвращал к жизни розовые кусты — райское место, ставшее моей второй любовью. Я привязалась к нему едва ли не больше, чем к этому человеку, чей снимок сейчас красуется на мониторах.
Меня воспитывали иначе — вовсе не готовили к жизни, в которой у тебя будет штат прислуги, личный водитель и пожилая кухарка, чей день будет начинаться в пять утра — едва на горизонте всходил алый диск пробуждающегося солнца, она уже вовсю колдовала у плиты. Наверное, поэтому, единственным, что не давало мне насладиться своими владениями в полной мере, был десяток работников, не оставляющий мне простора для деятельности. Через четыре месяца я уговорила Громова распустить помощниц, и взвалила на свои плечи уход за двухэтажным дворцом, в котором воистину ощущала себя королевой.
