Пару лет назад на студии «Правда-продакшн» я обыграл какой-то супер-дупер-компьютер, с которым никто даже ничейку сгонять не мог (спросите у Миши Гобалаева, бас-гитариста «Мегаполиса»),
Я не знаю теории, но если мне без потерь удаётся выползти из дебюта, играю, как в кино революционер Камо в картишки.
А в Москве 1974 года я чертил на столе (оказавшемся антикварным) доску, вырезал из бумаги фигуры и разбирал партии Корчного с Карповым. Кто не болел за Корчного против Карпова, пусть плюнут мне в лицо! Вся лично мне известная страна болела именно за него.
Но, впрочем, песня не о том, а о любви… К шахматам, конечно!
Мой тогдашний отчим Виноградов Дмитрий Александрович, поэт-переводчик, бонвиван и светский лев, называемый в непростонародии Митечка, в шахматы играл посредственно. Я давал ему ладью…
Да, у нас ведь появились шахматы! Какие-то старинно-навороченные подарил нам Митечкин друг, у которого Митечка по совместительству увёл мою маму, художник-реставратор (официально) и антикварный делец Богословский.
И вот сидим мы с Митечкой на Луговой, это посёлок дачный по Дмитровскому шоссе. Ждём маму, в шахматишки режемся. Я уже отыграл свою ладью и будёновской лавой нёсся на чахлые Митечкины бастионы. Вдруг бравурно просигналила машина у ворот (я такую ещё не скоро увижу на просторах столицы – Land Rover тех лет), и, дыша духами и туманами, впорхнула моя ослепляюще красивая мама в обрамлении статного красавца Бори, хозяина вышеозначенного транспортного средства, и его дамы сердца. Митечка положил своего короля баиньки и ехидно так прошипел:
– Ты дяде Боре сыграть предложи…
Из машины досталась берёзковская коробка с заморским выпивоном-закуроном и номенклатурной жратвой. Дело в том, что Митечка, будучи сыном Ольги Ивинской, которой её гражданский муж Пастернак завещал валютные вклады, имел пухлые книжицы чеков серии D, курил сигареты Pinacle, пил джин Beefeeter. А ещё Митечка блуждал по матримониальной жизни в трёх женских соснах, коими были актрисы Катя Васильева и Таня Лаврова, ну а третья, как вы, друзья, понимаете, была моя дивная, неповторимая, непревзойдимая мама – Чернусь Стелла Петровна, простая советская барменша из непростой советской шашлычной «Антисоветская».
Мне позволили выпить джина с тоником. Ну не «Солнцедар» же с поселковыми охламонами пить мальчику из приличной семьи!
Митечка заговорщицки подмигивает, предложи, мол, дяденьке сыграть!.. А дяденька тот на кого-то поразительно похож, вот только на кого – не упомню.
Ну, в общем, я и предложил. Дядя Боря посмотрел на меня так, будто я предложил ему разлучить меня с ректальной невинностью – презрительно-хищно.
– Видите ли, мой юношеский друг, – сказал мне дядя Боря. – Я в шахматы играю только на деньги, и очень большие!
– Десятка! – выпалил я неосторожно.
Этой самой десятке я только вчера приделал ноги из кармана Митечкиных Super Rifle. Митечка и ухом не повёл, у него этих денег было, как у дурака – махорки!
– Ну что ж, сумма немалая, – ощупав фигуры, произнёс дядя Боря. – Приступим!
Я всегда проигрываю абсолютно все жеребьёвки.
Дядя Боря пошёл Е2–Е4. Я не нашёл ничего остроумнее, как процитировать Высоцкого:
– Сделал ход с Е2 на Е4, точно как с Таймановым. Так-так… – и поставил коня на С6.
– Скорее это было со мной, в Рейкьявике. Я хоть и бывший, но всё же чемпион мира! – сказал дядя Боря, теперь уже точно Спасский, выставив вторую пешку на D4.
Я вернул коня на место и предложил ничью, которая и была принята без аннексий и контрибуций на втором ходу.
А Митечка потом долго ехидничал – Сирота (это прозвище у меня было такое) играет только по червонцу и только с самим Спасским.
Мой сын большой мастер розыгрыша.
Дело было на Канарах. В гостинице, в которой мы остановились, Вовкин директор Людмила звонит сыну в номер с ресепшен. А Вовка ей и говорит:
– Представляешь, мы только сняли клип, а его уже здесь показывают!..
– Как?! – удивилась Люда.
– А вот так, – отвечает ей Вовка. – Попроси, чтобы тебе там включили двадцать первый канал.
Люда – к портье, как может объясняет, что ей нужно. Показывая на большой телевизор в холле, она быстро вспомнила школьный английский:
– Channel Two One, please!
He сразу, конечно, но работники гостиницы поняли, что даме вдруг срочно понадобился двадцать первый канал. Как можно деликатнее, при помощи жестов и того же английского, они попытались объяснить сеньоре, что она может подняться к себе в номер и смотреть там по телевизору всё, что ей угодно.
– Я не успею! – расшумелась русская сеньора. – Мне нужно немедленно!..
За стойкой ресепшен – непонимание момента.
– Там показывают такое важное для меня! Воспитанные испанцы мягко, но настойчиво предлагают пройти в свой номер.
– Two one!.. – показывает Люда на пальцах – два и один – непонятливым работникам отеля.
– Увы, – крутят те в ответ головами. – Нет!
– Вы бездушные! – осознав, что всё равно уже опоздала, констатировала Люда и ушла, обиженная.
В номере включает телевизор, настраивает на двадцать первый канал, а там – вовсю резвятся немцы:
