За обедом передал Зиновию вкладные грамоты — епитимья же не просто съездил и назад, молчаливо подразумевается, что монастырю вклад обломится. Никак не может не обломиться, некузяво без вклада, это как на день рождения без подарка прийти, не поймут — поклоны у икон бьет, а вкладом пожлобился. Вот и отписал я монастырю бывшее сельцо Всеволжа на Бежецком Верху, наполовину нашем, наполовину новгородском. Жалко, конечно, но чем больше там промосковских владельцев, тем крепче к себе привяжем. А наследнички мои рано или поздно церковную собственность секуляризируют. Или вон эти, как их, нестяжатели. Вот я потихоньку и капал наиболее продвинутым инокам на мозги на предмет интенсивного развития, селами прирастать неплохо, да только селекция в стратегической перспективе даст гораздо больше..
— Зерно крупнее год от года, — довольно басил Дионисий, келарь[ii] монастыря. — Також репу стали отбирать, но пока все та же, роста не заметно.
— Не останавливайтесь, — поддержал я главного агротехника обители, — то дело не быстрое, может, только внуки наши узрят итоги. Отче, а репу отбираете лишь по размеру или какова на вкус?
Дионисий, выходец из знаменитой купеческой семьи Ермолиных, задумался. Видимо, идея отбора по нескольким параметрам еще не приходила ему в голову.
— Нет, такого не измыслил, — насупил брови бывший гость суконного ряда, — но думал, ежели крупный приплод от лошадей или коз отбирать...
Ай, молодец! Я прямо расцвел улыбкой, а Дионисий подвел теологическую базу:
— Господь наш Вседержитель единый, и все в природе едино, потому и полагаю, что можно и со скотом також пробовать...
— Пробуйте, отче, Господь не оставит ваши труды и молитвы!
А у меня будет селекционный центр на Троице. Поднять урожайность, поднять производительность... Господи, какие у меня нынче мысли... Раньше-то все кредиты, депозиты, нормативы резервов, собственный капитал, ключевая ставка, инвестиционный портфель и прочая маржа с дивидендами...
Теперь же хочешь не хочешь, приходится думать о другом. Ноблес оближ.
От экономики мы понемногу перешли к образованию.
— Школьных отроков в Спас-Андрониковом монастыре ныне два на десят и три, — делился опытом Никула. — Послушание общее несут, отдельно учатся греческому языку с грамматикой, диалектике и риторике. Коли все выучат, на следующий год арифметику, геометрию и небесную механику начнем.
Игумен Зиновий дернул бородой и покосился на Дионисия — дело невиданное, да еще в таком объеме!
— А откуда учителей добудете?
— Мыслю, Никула возможет кого из Царьграда сманить, — поучаствовал и я. — Трех лучших отроков он с собой заберет, дабы там в Пандидактерион пристроить или еще в какую школу.
— Грекам и там хорошо, к нам ехать не восхотят, — скептически заметил Дионисий.
— Кто поумнее, видят, что турки империю обгрызают, как яблочко наливное. Съели Фракию, съели Трабзон, съели Болгарию, от великой Византии Царьград да Морея остались, и помощи ждать неоткуда, не от латинян же.
Клирики помрачнели, а я добавил:
— Сколько град Константинов простоит против турецкого потопа? Десять летов, двадцать, много пятьдесят?
Вот чтоб я помнил, когда турки с Византией покончат. Но Сулейман Великолепный, про которого я знал из любимого Ольгой турецкого сериала, правил как раз в самом начале XVI века и как раз в Стамбуле, значит, до конца века турки Царьград точно возьмут. И надо успеть как можно больше оттуда полезного народу выдернуть. Ну и сколько можно своих людей там обучить.
Вот и пойдет Никула сперва Герасима уговаривать, а потом, коли уговорит, в чем я не сомневаюсь, из Смоленска по Днепру в Киев, дальше в Крым, из Сурожа в Царьград.
— Сманивать ремесленников и архитектов искусных, узнавать, есть ли кто из алхимиков.
— Уж не золото ли их диавольское тебе нужно? — вскинулся Зиновий.
— Мне нужны их приборы, игумен. Перегонные кубы, сосуды, чаши, резцы, лжицы. И книги, как можно больше книг.
Тут возражений не последовало. Учится, учится и учиться, для чего крайне необходимы книги и наставники. Вопреки сложившемуся у меня со школы мнению, литературы тут хватало, и не только духовной или апокрифов. Каждый князь как минимум читал «Александрию», «Поучение Владимира Мономаха» и «Девгениево деяние», лежали в книжарнях списки «Сказания об Индийском царстве», повести об Акире Премудром, о разорении Рязани Батыем, о посаднике Щиле, о взятии Царьграда крестоносцами, о Темир-Аксаке. Читали про татарского баскака Шевкала, «Задонщину», «Мамаево побоище», о нашествии Тохтамыша, ехиднейшую повесть о Митяе... И это не говоря уж о том, что каждый образованный человек, совершивший путешествие в дальние страны, непременно писал «Хождения» — дорожные дневники и заметки.
Так что есть у меня шанс войти в историю как создателю крупной библиотеки, а чтобы не постигла ее судьба книг Ивана Грозного, размещу ее в спокойном месте, до которого ни один враг не достанет за всю российскую историю — в Кирилло-Белозерском монастыре. Ну и кой-какие меры насчет пожарной безопасности тоже приму, есть у меня идейки.
