Волосы у нее красивые. И вообще, на загляденье вырастет, классический славянский тип — волосы светлые, глаза голубые. Красотою лепа, губами червлена, бровьми союзна, ага.
Я скинул тапки и татарский халат, залез под одеяло и ко мне, перекрестившись на иконы в углу, немедля залегла Маша, уложив головку на плечо. Все-таки хорошо, что с Липкой все так просто — догнал, поймал, затащил в темный угол, задрал подол, да и сбросил напряжение к обоюдному удовольствию — а то бы я ей-ей не удержался.
— Ино за весь день и не присела! — начала свою ежедневную повесть Маша. — Умаялась. На рыбном дворе кровля прохудилась, надо перекрывать наново и с промазкой, чтобы не протекала.
— Есть кому исполнить?
— Есть. Еще завтра житный двор проверять буду, все ли сделано, как приказывала. Новые оброки везут, кули с рожью и овсом, частью сразу на мельницу на Неглинке, частью в сусеки. Старую муку отберем, на корм скоту пустим. Надо бы капусты заквасить, да поставить моченых яблок на сусле и груш на медовой воде.
— Так за чем же дело стало?
— На холодке ставить надо, а льда в погребах мало осталось.
— Ну, не сегодня-завтра морозы ударят, пошлешь наколоть, набьешь ледники.
— Лишь бы дотянуть, а так набью не на год, а на два вперед.
— А влезет?
— Влезет, летом новый ледник вырыли, большой, соломой стены проложили.
Маша вздохнула, вспоминая, что успела за день.
— Овощь сухую перепроверила...
Этого добра у нас полны закрома, начиная от простецких репы, гороха, лука да редьки и кончая изюмом, урюком, вялеными ордынскими дынями, орехами лесными и волошскими. Гранаты иной раз привозят, а вот персиков и абрикосов извините, никак, портятся в дороге.
Она на мгновение замолчала, будто решая, нужно говорить или нет, но поделилась малой своей бедой:
— Масла бочонок открыли, так горчит! Велела перетопить. Что в поварню не пойдет, в монастырь отошлем.
Хозяюшка. Вот радует меня, даже в мелочах:
— Студню твоего наварили! И хрена к нему натерли.
— Со свеклой?
— Со свеклой, как ты любишь.
Мои высокопоставленные знакомые всегда посмеивались, когда я в понтовых ресторанах холодец или заливное заказывал, плебейская, дескать, еда, не трюфеля и не хамоны. Ну а мне пофиг — люблю и все тут, а безобидное чудачество иметь полезно для общения, пусть видят, что живой человек. Здесь же пришлось учить, вернее, наново придумывать, как студень делать. В общем-то ничего сложного, я принцип объяснил (варить хвосты, ноги да головы подольше, потом мясо мелкими волокнами нащипать, наваром залить и дать застыть), а все остальное повара и стряпухи додумали сами, и какие травки класть, и лук в бульон, и морковку для красоты.
Маша продолжала ежедневный отчет о своем многотрудном хозяйстве, о ключницах, сытниках, постельничих, похвасталась, что найденная ею лично баба прекрасно управляется со всем пряным хозяйством, с дорогим перцем, дешевым чесноком, уксусом, горчицей...
— Заботы не стало, знаю, что все у ней на месте
— Так награди, — предложил я, — и других таких же ищи, чтобы тебе меньше беготни.
— Да я бы Липку твою забрала, — искоса глянула на меня Машка.
— Не-не-не, Липка нам для других дел нужна!
Маша прыснула — знаем, мол, для каких! Ну и пусть знает. Один вопрос только, а если залетит? Нет, ребенка я обеспечу, но с незаконнорожденными тут проблем море, не говоря уж о возможных претензиях на престол в будущем.
— Я каждую седмицу все обхожу, в понедельник житничный двор, во вторник кладовые и медовушу, в среду...
— Погоди, так ты на житничный двор только по понедельникам ходишь?
— Да.
— Зря.
— Как это? — аж приподнялась на локте Маша. — Не ходить?
— Ходить, но в разные дни, а то они привыкнут, что ты только по понедельникам бываешь, а в другие дни будут балду пинать.
У нее аж глаза загорелись. Чую, будет многим нежданчик, у нее не забалуешь, кто сачкует — прямой кандидат на конюшню, где розог и вожжей на всех хватит. Впрочем, после того, как она выгнала на мороз старшую стряпуху, уж не помню, за какое прегрешение, да с ней еще полсотни невладелых да нерасторопных, слушаются ее беспрекословно. И, кстати, еда при ней явно лучше, сыр появился, каша овсяная вкуснее стала, перловка вообще невероятная, а такого, чтобы на стол попало забродившее, прокисшее или вообще плесневелое, что изредка, но случалось при руководстве маман, я уже давно не упомню. Маман, видимо, больше политическими играми развлекалась, а Маша первым делом заставила дворню все вымыть-вычистить, часть кадок уксусом, часть ошпарить, а все негодное переработать или вообще выкинуть.
Задумавшись, я почти перестал ее слушать, но она ткнула меня в бок и повторила жалобу на княжеских бортников — все время нудят, что год нехорош для медосбора, а меду требуется все больше и больше, гостей поить, ягоды заливать, да и вообще сейчас это практически единственный источник сладкого.
Так. Бортники. Если я правильно помню...
— Не печалься, Маша, знаю я как тебе помочь. Сейчас моя перегонная заработает, с хмельным питьем проще будет. А бортников пришли ко мне, обскажу им, что сделать можно.
