Я никому не рассказала о произошедшем между нами на месте авиакатастрофы, предпочитая, чтобы о подобном знали только трое. Отчего-то мне казалось, что Кросс об этом не расскажет даже лучшему другу. По крайней мере я на это надеялась. Да и отчасти мне было стыдно за случившееся, словно вина за это лежала на моих плечах.
Всласть наговорившись с подругой, она заботливо предоставила мне возможность помыться, согрев заранее натасканной воды на костре. Это действительно было сейчас таким желанным – смыть с себя всю кровь и грязь, налипшую в моем маленьком, но невероятно опасном приключении. И натираясь сухим мхом, как мочалкой, я испытала былое удовлетворение от чистоты, какое раньше получала в полевой практике, ещё будучи студенткой, когда мы всем курсом жили в полях, изучая биологическое разнообразие окружавшей нас природы. Славные были времена…
Никаких забот, кроме учебы. Над головой мирное небо, всегда – доступ к еде и воде. И ничто не могло даже намекнуть нам на то, что случится нечто столь невообразимо разрушительное, мощное и непредотвратимое. Жизнь такая жестокая и одновременно с этим прекрасная. Как возможен такой потрясающий контраст несочетаемости? Как так вышло, что жизнь неизбежна, как и смерть? На эти вопросы никто и никогда не смог бы дать ответа. Ни тогда, ни теперь.
Это, должно быть, слишком сложно для нашего обывательского понимания. Мы обесценили такие понятия, считая их простыми и недостойными нашего внимания и понимания. А на деле, оказывается, что и нет ничего важнее. Нет ничего значимее, чем звёзды над вашей головой, которыми вам судьбой и волей случая даровано любоваться. Или чем отблеск холодной воды, бегущей через дымку леса, которую вы можете потрогать. Ощутить пальцами ее леденящую, словно горную, свежесть, несущуюся живительной силой из недр земли. Оттуда, где всегда темно, но сердцевина пышет жаром. Пылает в невидимой глубине, позволяя жить всему, что мы знаем.
Великолепное знание, которым мы пренебрегаем. И только лишившись привычного уклада жизни начинаешь обо всем этом задумываться, искать скрытый смысл, силишься осознать. Да вот только может быть слишком поздно… Это уже может не иметь значения, а мир продолжит свое безразличное существование уже без нас.
Наверное, именно поэтому я ищу во всем, что вижу, что-то запоминающееся, красивое, чарующее. Каждый миг, каждый день, каждый месяц… И даже сейчас, я любуюсь, как стекает по исхудавшему телу вода, уносящая с собой потоки застарелой крови и пыли, впитываясь вместе с ней в податливую почву под босыми ногами, чтобы остаться в ней навсегда, прорасти юными листьями навстречу солнцу, испариться с туманом и выпасть в другом месте свежим дождем.
Я чувствую, что живу.
Закончив с умыванием и сменив одежду на свою старую и отчищенную, я почувствовала себя рождённой заново. Вынырнув из импровизированной ширмы, где мы теперь мылись, я вернулась к живительному теплу костра, где сидели Даст и Фай, и угнездилась между ними, нарочито осторожно прижимаясь боком к Дасту, будто спрашивая позволения погреться и его теплом тоже. Мужчина недовольно цокает языком и притягивает к себе, укрывая половиной своей мягкой куртки, негодуя о моей внезапной несмелости, но при этом нежно поглаживая пальцами по плечу, за которое крепко обнимал.
— Брай, сегодня в дом переезжаем, представляешь? — тут же задорно улыбнулась Файлер, которую явно переполняло желание пойти туда прямо сейчас.
— М? А… Вы уверены? — смотрю поочередно на нее и Даста, — а вдруг опять что-то случится? — чувствую подступающую тревогу. А что если сияние вернется? Или произойдет какое-то другое событие? И хотя эти страхи были довольно безосновательны, пережитое оставило свой след, испортив нервы и делая из меня постоянно напряжённое существо с параноидальным наклонностями.
— Легче, птенчик, ничего не случится, — Даст немного сжал руку, чуть качнув меня, — всё, что произошло было вызвано искусственно. И там, где это началось, уже некому повторять подобное…
Его слова меня успокоили, и я расслабилась, радостно выдыхая. Черт, ночевать в доме, а не на земле, почти под открытым воздухом… Я бы этого невероятно хотела. Моё тело истосковалось по простому домашнему быту, обстановке и возможности спать на матрасе, пусть даже ватном. Слышать тишину дома, не разбавленную шелестом ветра. Чувствовать запах помещения и слышать, как за стеной говорят друзья… Будто жизнь с начала. Второй шанс… Чудесно.
К завтраку подтянулись и Киллер с Кроссом, неустанно болтая друг с другом, и мне даже показалось, что все было как прежде, без напряжения и натянутых недомолвок. О произошедшем никто больше не спрашивал, оставив после себя напоминанием лишь ощутимый синяк на скуле Кросса, да его редкий, немного затравленный взгляд в мою сторону. Он все ещё чувствовал себя ужасно виноватым, но я знала наверняка – время лечит. Всё постепенно пройдет без следа и заживут душевные раны.
