"Его «девочка» такое необычное, вязкое и теплое, что хочется слышать бесконечно. А еще оно слишком хриплое и произнесенное с интонациями, которые я не в состоянии понять, поэтому по позвоночнику скользит раскаленная капелька пота, как будто бы выжигая продолговатое клеймо, выявляющее самые глубинные желания, которые не прогонишь, как бы ни старался…"
========== Глава 1. ==========
Пряный запах огневиски…
Интересно, сколько же его пролили, что аромат так настойчиво витает в воздухе?
Наверное, немало…
Ведь он пьет постоянно.
Бутылка, кажется, приросла к его руке.
А по ночам он мечется по библиотеке.
Откуда я знаю?
Грохот от падающих предметов оглушителен.
А визг его матери еще более красноречив.
В такие моменты возле портрета то и дело разносятся крепкие словца Сириуса. Никто больше не покидает комнаты. То ли привыкли, то ли не хотят нарушать гнетущее уединение Блэка. Лишь я ступаю на носочках, замирая на верхней ступеньке лестницы, и смотрю на него.
Он меня не видит, поэтому я могу стоять часами, когда он, наконец-то успокоив портрет матери, садится на пол и медленно пьет огневиски прямо из бутылки.
Зачем я это делаю?
Мне просто жаль. Он кажется одиноким, а я слишком хорошо помню, что такое одиночество. Ведь до знакомства с Гарри и Роном у меня не было друзей.
А еще я знаю, что такое чувствовать себя беспомощным. Когда не знаешь, чем помочь. Ему же еще невыносимее – он и знает, и может помочь, но не должен делать этого по приказу Дамблдора.
Сегодня Вальбурга особо разбушевалась. Неудивительно… Не знаю, что он опрокинул в библиотеке, но шум был оглушительный. Джинни тоже проснулась, но лишь проворчала что-то неразборчивое, засунула рыжую голову под подушку и уже через несколько минут снова мерно задышала. Я тоже попыталась уснуть. Честное слово, попыталась… Пяти минут метаний по кровати хватило, чтобы заставить меня взглянуть на него хотя бы одним глазком.
И вот снова я крадусь на носочках, не ощущая босыми ногами холода. В такие мгновения я чувствую себя преступницей, как будто подсматриваю за чем-то очень неприличным, поэтому мне душно, и плотное облако терпкого виски сдавливает стальным обручем виски. Голова пульсирует, адреналин плещется в жилах, заставляя сердце отчаянно колотиться о грудную клетку. Еще немного – и разорвется…
В такие моменты нет никакой гриффиндорской храбрости, и каждый шорох звучит набатом, могильным звоном. Нет ничего страшнее и омерзительнее, чем поступать нелогично, бродя по этому истлевшему дому ночью, опасаясь быть пойманной, судорожно проговаривая про себя оправдания, которые могут понадобиться, если кто-то меня увидит.
А потом страх проходит, просто улетучивается, как воздух из воздушного шарика, и остается только… нечто, не поддающееся анализу. Просто взгляд на едва различимый силуэт, небрежно прислонившийся к стене: бессмысленно и странно, трусливо и неправильно. Так не по-гриффиндорски, так не по-грейнджеровски. И хочется бежать без оглядки, чтобы не видеть. Или хотя бы заткнуть уши, когда он хрипло кашляет, подавившись очередным глотком. А еще появляется сильное желание как можно больнее ударить себя по щеке, чтобы жгучие слезы жалости сменились слезами боли. Он бы не потерпел жалости. Кто угодно, но только не Сириус Блэк…
Проходят минуты, а быть может уже часы, когда он медленно поднимается с пола, придерживаясь одной рукой за стену. Пустая бутылка обличительным монументом остается стоять на полу. Утром ее уберет миссис Уизли, одарив Сириуса неодобрительным взглядом. Он же в ответ скривит губы в своей такой особенной ухмылке, задорно подмигнет Гарри и Рону, бросит на меня мимолетный взгляд, и я снова пролью себе на колени обжигающе горячий чай, прикушу губу, чтобы не вскрикнуть и отчаянно покраснею от смущения из-за своей неловкости и из-за его взгляда.
Я так задумалась, впитывая расширившимися зрачками черноту ночи, что упустила момент, когда Сириус куда-то исчез. Видимо пошел в библиотеку… Там он просидит до утра. Когда он спит, я не знала, ведь его ночи проходят в алкогольном бреду, а дни в еще более аляповатом фарсе, который он натужно исполнял ради Гарри, чтобы скрыть то, что видела лишь я в эти самые темные часы перед рассветом. Хотя я тоже почти не спала, выхватывая короткие мгновения, которые можно было именовать как «до» и «после»: До сумасшествия Сириуса. После сумасшествия Сириуса.
Сейчас был как раз один из таких моментов, когда в доме наконец-то царил относительный покой, поэтому я решила идти в комнату. Последний раз окинув взглядом холл, я медленно развернулась на онемевших пальцах и уперлась взглядом во что-то темное. Знаете, как это бывает, что-то более черное, чем сама чернота? Мозг, продолжающий лениво перебирать мысли, напрочь отказывался работать и только глаза непроизвольно скользнули выше, туда, где неподвижно стоял мое персональное ночное наваждение… Сириус Блэк.
- Не спится?
Сладко-сладко пахнет алкоголем и чем-то особенным. Быть может, это я пьяна, ведь именно я сейчас, как маятник, шатаюсь на пальцах на краю лестницы? Такая неправильная, ненастоящая, полоумная и обезумевшая Гермиона… Я не знаю, что сказать, как ответить на столь простой вопрос. Не спится ли мне? Конечно. Ведь это естественно… Не спишь ты – не сплю я. И куда девалась моя логика, мой хваленый интеллект? Неужто я ослепла, что даже не увидела как он аппарировал?
