Спросить у старушки я не успела: мы свернули на тропинку, тянущуюся мимо зарослей малины, и вышли к небольшой избушке, размером скорее с баню, чем с дом. Эгра постучала в окно, и стекла задребезжали, а спустя минуту или две дверь распахнулась.
— Опять не узнаешь, кто пришел, прежде чем впустить, — проворчала старушка, с трудом закидывая ногу на первую ступеньку.
— Так утро уже, — сонно отозвался Горан, помогая ей преодолеть крыльцо.
Он хмуро посмотрел поверх бабушкиной головы и удивленно округлил глаза, когда я смущенно улыбнулась ему.
В домике Горана была печка, топчан и стол, у стола — бочка с водой, и больше никакой мебели. Вещи развешены на крюках, вбитых в стену, на топчане — матрас и шкура вместо одеяла. Не шкура рыси, под какой спала я, а медвежья, сшитая из двух. Голова для чего-то оставлена… Я опасливо покосилась на стеклянные глаза медведя, представила встречу с таким громадным зверем где-нибудь далеко от дома и поежилась.
— Садись, ба.
Горан придержал старушку за руки, и та уселась на топчан — слишком высокий, из-за чего ноги Эгры не доставали до пола.
Я не увидела ни табурета, ни лавки. От печи исходило тепло, и я опустилась рядом с ней на пол. Горан расположился на подоконнике.
— Девку эту где нашел? — спросила Эгра.
Мы с Гораном испуганно переглянулись.
— Назад не поведешь. Жить она с нами будет, ясно?
— Ба…
— Ведьма она. — Эгра сухонькими руками поправила шерстяную юбку. — Молодая еще, неопытная, ничего о себе не знает.
Горан вновь посмотрел на меня, на этот раз с интересом. Я нервно улыбнулась, стараясь выглядеть милой. Как знать, может, мой вчерашний спаситель здесь кто-то вроде старосты? В деревнях такие есть. Хоть Эгра и сказала, что в общине нет главного, но я плохо могла представить общество без предводителя.
— Юрца надо убедить, — продолжила Эгра. — Я старая уже, того и гляди помру.
— Да брось! — воскликнул Горан. — Меня еще переживешь!
— Тебя переживу, — уверенно сказала она. — А кто с людьми останется? Хозяйки не будет — все рухнет.
«Какой еще хозяйки? — ошарашенно подумала я. — Мне бы только начать жить по-человечески, никакой хозяйкой я становиться не хочу!»
— Не любят нас здесь, — пробормотала Эгра, глядя на меня. — Да только без ведьмы тайга погибнет. Люди зверье перебьют, дай им волю. Деревья спилят. Разрастется поселение, а растительность и животные вымрут.
Я сопоставила в уме размеры Уланрэя и этой общины. Сколько же веков понадобится нескольким десяткам человек, чтобы уничтожить тайгу? Много. Но у Эгры на этот счет явно другое мнение.
— Юрец сегодня на пасеку пойдет. — Горан почесал бороду. — Там с ним и встретимся.
— Почему нельзя просто остаться? — задала я вопрос, мучивший меня с самого вечера. — Если вы, Эгра, скажете, что я ваша внучка или племянница, разве не разрешат мне тут жить? Вы что же, каждого, кто сюда приходит, под лупой рассматриваете?
— Под чем? — не понял Горан.
— Сюда никто не приходит жить, — нахмурилась Эгра. — Про эту общину никому не известно, разве что беглым преступницам, которых внук мой время от времени притаскивает.
— Двух всего! — возмутился Горан, а старушка отмахнулась.
— Поселение наше, — продолжила она, — со трех сторон окружено тайгой, растянувшейся на сотни километров. С четвертой стороны — море. Когда новый правитель подписал указ об уничтожении нечисти — как он нас называет, — все, кто успел, бежали в леса. Мы собрались тут за десять лет и стали одной большой семьей, постепенно учась доверять друг другу. Лет пять назад Горан притащил преступницу – малявку совсем, семи лет от роду. Ребенка пожалел. — Эгра зыркнула на внука со злостью. — Девчонка оказалась не преступницей, а самой настоящей ищейкой.
— Кто ж знал, что ребенка на службу примут! Дитя совсем!
— Это дитя сюда охотников привело! — Подбородок старушки задрожал, глаза заблестели от слез. — Половину общины увели!
— А остальных? — рискнула уточнить я.
— Попрятались мы, успели скрыться. Охотники дома пожгли, заново строить пришлось. — Эгра вытерла капнувшие слезы рукавом. — С тех пор мы никого не принимаем. И не приведи господь, хоть кто-то решит, что ты ищейка!
Я вздрогнула под пристальным взглядом старушки.
— Я-то вижу в тебе кровь нечеловеческую, пусть и не сразу это поняла, но после того случая с девчонкой община держит ухо востро. Ни меня, ни Горана слушать не станут. Коль поверят нам, то, значит, возьму тебя к себе жить. А не поверят — беги. Со всех ног беги. Поймают — головы лишат.
Я смеюсь и подставляю лицо ласковому заходящему солнцу. Иво, соседский парнишка, несет ерунду — он всегда говорит такие глупости, что не смеяться невозможно. Вот и сейчас — я вышла за ограду, чтобы понаблюдать за копошащимися в своих садах соседями, съесть подтаявшее мороженое, подышать свежим воздухом и нагулять аппетит перед ужином. Сегодня на ужин мама запекает курицу с рисом, а папа печет блины.
Иво каждый раз ловит меня на скамейке и начинает рассказывать небылицы.