В XVIII веке во Франции знатная авантюристка Жанна де Ламотт провернула дерзкую аферу – украла бриллиантовое ожерелье необычайной ценности и красоты, принадлежавшее королеве Марии-Антуанетте. По легенде, инсценировав свою смерть, де Ламотт поселилась в России, где и прожила до конца своих дней, однако уникальное ожерелье так и не было найдено. И вот уже более двухсот лет за ним охотятся сотни людей со всего мира.В эту авантюру оказалась втянута и Жанна Окунева, обнаружившая в своем доме тайник, а вскоре подвергшаяся нападению грабителей. Впрочем, ожерелья в тайнике не оказалось – лишь старая тетрадь с пожелтевшими от времени страницами, исписанными выцветшими лиловыми чернилами. А что, если тетрадь и есть ключ к бесценному сокровищу?
© Н. Александрова, 2021
© ООО «Издательство АСТ», 2021
Я открыла глаза и осторожно потянулась. Диван тотчас же откликнулся на это движение натужным скрипом. «Вроде бы матрац не пружинный, чему же там скрипеть?» – в который раз удивилась я, хотя дала себе слово больше никогда и ничему не удивляться. Особенно собственной глупости. Нет ей предела!
За окном вставал серенький рассвет, в комнате было полутемно. «Интересно, дали свет или нет?» – вяло подумала я и сообразила, что на самом деле мне это совершенно неинтересно. Вставать не хотелось – зачем? Мне некуда торопиться, никто меня не ждет – ни дома, ни на работе. Дома нету, работы нету, денег теперь тоже нету, в кошельке остались последние пятьсот рублей. Мама далеко, да у нас с ней в последнее время отношения испортились, как раз с тех пор, как я вышла замуж. Муж? Нет, об этом лучше не думать. Господи, какая же я дура!
С некоторых пор у меня вошло в привычку обзывать себя разными словами, которые, в общем, означают только одно: перед вами абсолютная клиническая идиотка. Без скидок на молодость и наивность. Я, конечно, не старуха, нет еще и тридцати, но и не пятнадцать лет. Пора бы и поумнеть, говорила мама два с половиной года назад, когда перед свадьбой я привезла к ней Генку для знакомства.
– Шалопай, – сказала мама, оглядев его с ног до головы, – нахал, врун и бездельник. Надо быть полной дурой, чтобы выйти за него замуж.
– Ты говоришь о моем будущем муже! – вспыхнула я. – Изволь выбирать выражения!
Надо сказать, что мама выражений не выбирала никогда. Однако в тот раз она поглядела на меня внимательно, как будто только сейчас разглядела, и сказала более мягко:
– Ну зачем он тебе? Ни денег с него, ни положения. Только заботы лишние.
– Я его люблю! – упрямо ответила я, потому что тогда, два с половиной года назад, все так и было.
– Живите так, – согласилась мама, – не записывайтесь. Если что – всегда сможешь его выгнать.
Разумеется, я маму не послушала. А зря, потому что она оказалась полностью права. Но поняла я это только две недели назад.
И снова, вспомнив про свое замужество, я начала подбирать синонимы к слову «дура». Все-таки какое-то занятие…
Значит, кретинка недоделанная, дебилка слюнявая, это все уже было, и не один раз… ага, в каком-то детском фильме… УО! Умственно отсталая! Вот-вот, это точно про меня, потому что только умственно отсталый человек мог позволить проделать с собой все то, что позволила я. И получается, что ничему-то жизнь меня не научила.
Потому что, когда я вернулась из проклятой Америки (чтоб весь этот континент провалился под землю в одночасье!), выяснилось, что мне негде жить. Квартиру я продала Генкиным родственникам, но об этом после, нет сил вспоминать. И родственники, которые две недели назад провожали меня с букетами, отчего-то выперли меня на лестницу и бросили вслед чемодан. Хотя, в общем, не имели на это права, поскольку не отдали мне еще все деньги.
Близких подруг у меня нет, Генка всех успешно отвадил, обратиться не к кому, так что я решила снять квартиру хотя бы на первое время. Но цены… Что-то приличное, не за чертой города, поблизости от метро мне явно было не потянуть. Компьютер я продала перед отъездом, так что искать в Интернете не могла. Разглядывая объявления на дощатом заборе какого-то долгостроя, я наткнулась на старушку. Точнее, это она робко тронула меня за руку.
– Девонька, тебе комнатку?
Старушка выглядела очень прилично – детское стеганое пальтецо, поношенное, но чистое, вязаный беретик, такого же цвета варежки. Глаза у старушки были голубые, как слегка увядшие васильки.
– Да мне бы квартиру… – протянула я, – только все дорого очень…
– Это точно, – она часто закивала головой, – квартиру – дорого очень, а у меня комнатка тут близко – и без соседей совсем.
– Как это – без соседей? – удивилась я.
– Знаешь что такое – коридорная система? – рассмеялась она. – Раньше, почитай, полстраны так жило… Ты не спеши отказываться, ты погляди сперва. За погляд-то денег не возьму! Я же вижу – устала ты, замучилась, тебе бы отдохнуть в тишине…
Ее голубые глаза смотрели так участливо, так искренне, что я согласилась.
Идти было и вправду недалеко, минут пятнадцать пешком. Бабуля успевала быстрее меня. По дороге она представилась Анной Викентьевной, отчего-то это старомодное отчество прибавило мне доверия и симпатии. Дом оказался небольшим, всего два этажа. Когда-то был он красивым, даже сейчас сквозь отбитую лепнину и осыпавшуюся штукатурку просматривались строгие пропорции. Вход в единственный подъезд был с улицы, а окна выходили в парк.
– Воздух свежий и тишина, летом птицы поют! – расписывала старушка. – Если бы не пенсия маленькая, то ни в жизнь бы не сдавала, сама бы здесь жила!
Подъезд был открыт, и какие-то смуглые молодые люди носили тюки и сумки. Один из них белозубо улыбнулся старушке и сказал что-то на своем языке.
