С ощущением того, что она — беззащитный пушной зверек, на которого объявлена охота, — Маша вернулась в общагу. Отчаяние, охватившее ее, было столь велико, что трезвомыслие сбежало, сверкая пятками. Казалось, что выхода нет и найти его невозможно.
Все Машины мечты, надежды, стремления оказались растоптанными под высокими шпильками ректорши.
Но ведь помимо этого универа есть множество других. Маша поступит заново, куда-то, где попроще и, может, подальше. Сбежит в какую-нибудь Тьмутаракань, где тоже люди живут.
Но если ректорша права, и Бесполезняк с Зиночкой, и даже с бывшим ректором Сироткиным, помогают не просто так, а из какой-то личной корысти, то не отдадут ли они ее на растерзание комиссии, если Маша не начнет прыгать и по их указке тоже?
Она так глубоко задумалась, что не обратила никакого внимания на Дину Лерину, а та, кажется, подкарауливала ее в коридоре. Маша просто прошла мимо, вошла в их с Аней комнату и закрыла за собой дверь. Застыв между кроватями, она бездумно уставилась на стену, пытаясь понять: как же получилось, что с ней случилась такая беда. Ей всегда хотелось думать, что напасти приходят только к злодеям, к тем, кто заслужил их. Оказалось — можно просто жить, ничего дурного не делая, а тебя все равно настигает всякая дрянь.
— Рябова! — Дина вошла в комнату. — Ря-бо-ва!
Маша бестолково уставилась на нее, вспоминая, что надо было сделать. Ах да.
— Хочешь конфетку, Дина? — предложила она немного оцепенело.
— Конфетку? — удивилась Лерина. — Рябова, что с тобой такое? Ты похожа на сомнамбулу.
Маша достала карамельку из кармана и протянула ее. Дина смотрела недоуменно.
— Просто съешь ее, — рассердилась Маша, у которой этот отвратительный день сожрал все отпущенное ей терпение.
— Ты собралась меня отравить, что ли?
— Это конфетка болтливости… или вроде того. У этих менталистов все шиворот-навыворот.
— Болтливости! — фыркнула Дина и демонстративно закинула в рот карамельку. — Ладно, мне скрывать нечего. Но сначала ты мне скажи: куда делся Вечный страж?
— Его отправили в спячку.
— Вот черт, — раздосадованно воскликнула Дина.
— Бесполезняк сказала, что вы с ним сговорились. Что вы хотели отправить меня в прошлое, но — как?
— Черт его знает, как. Мы хотели дождаться 25 января и посмотреть, каким именно способом ты прыгнешь оттуда в мое прошлое. Иван Иванович сказал: ему надо увидеть это лично, чтобы понять, какие триггеры задействуются.
Маша кивнула. Да, это был разумный план, вот только, кажется, в тот день все выйдет из-под контроля. Наверное, у нее никак не будет получатся этот прыжок, и Дине придется перейти к настоящим угрозам. Ведь зачем еще Маше оставлять ей в прошлом то странное послание про нож, а не веревки. Она знала, что нельзя никого зарезать в стенах университета, а значит — всерьез опасалась за свою жизнь.
— Тебе так сильно нужна тетрадь твоей бабки? — грустно спросила Маша, раздумывая о том, как легко обстоятельства превратили их в хищника и жертву.
Только вот становиться жертвой категорически не хотелось.
— Очень нужна, — прямо ответила Дина. — Иван Иванович пробудил мой дар, но кажется, будто он все еще спит. У меня никак не получается сделать хоть сколько-то внятное предсказание. Я не хочу стать такой же бездарностью, как моя мать! Моя мать… о, мое детство было наполнено ее истериками. Дочь великой Антонины Лериной — от нее ожидали многого. А она снова и снова ошибалась, не видела, не разбирала знаки. Это приводило ее в неистовство. Как часто я просыпалась по ночам от того, что она в бессилии швыряла о стены посуду или выла во весь голос. Год за годом, одно и то же… три попытки самоубийства!
Кажется, конфета подействовала как надо, и теперь на Машу хлынул поток откровений о чужом, личном. Непрошеная жалость кольнула сердце, но пришел еще и страх. Теперь стало понятно, что Дина действительно одержима тетрадью своей бабушки и пойдет на все, чтобы раздобыть ее. Несчастье матери отложило на девочке свой след, что не могло не повлиять на ее психику.
— И если ты не добудешь тетрадь моей бабки, — резко закончила Дина, — то я всем расскажу о твоем романе с Циркулем!
В ответ Маша только расхохоталась, нервы сдавали с невиданной скоростью.
Глава 31
— Знаю, — хмуро кивнул Дымов, — мне рассказал Круглов. Алла не осмелилась отдать столь сомнительное распоряжение ни Нежной, ни Лаврову, ни другим преподавателям. Она выбрала только тех, у кого не хватит духу послать ее подальше. Возможно, у нее есть какие-то рычаги влияния на них.
— Значит, Плаксу замучила совесть, — кивнула Маша, — раз он пошел с этим к тебе.
— Не только ко мне. Кажется, он по секрету наябедничал всем, кого встретил.
— То-то его так колбасило на паре. Ну ничего, я еще его отловлю да как сдам зачет, — с этими словами она подвинула к себе стопку учебников. Новый реферат для Суркова сам себя не напишет.
— Ты действительно веришь, что тебя допустят к экзаменам? — скептически уточнил Дымов.