Сделав это шокирующее заявление, Сахаров выпустил Машу из рук, а у нее едва волосы на затылке не зашевелились. Она что, переспала с Федей? Да не может такого быть!
Ну допустим, после слов мамы об идеальных детях прежняя, прилежная Маша могла ведь и всерьез приглядеться к Феде. Андрюша встречался с другими, о Дымове она и думать не думала, и чрезмерная сахаровская лопоухость вкупе с занудством вроде как не помешали Маше провести с ним так называемый волшебный вечер.
Тут она крепко призадумалась над тем, чем же является прямо сейчас. Очевидно, очень счастливым человеком, так счастлив висельник, в последний миг избежавший веревки. Очевидно, самым несчастным человеком, ведь в этой реальности Дымов еще не любил ее, в то время как она оставалась влюбленной в него по уши.
Но что с ее телом? Какой Маше оно принадлежит? Той, что уже отдалась мужчине на диване в норе или той, что, возможно, подарила свою девственность Сахарову? Или она еще невинна?
— Эй, — она ухватила Федю за локоть, — с чего это ты заговорил о женитьбе?
Он самодовольно улыбнулся и надул губы, имитируя поцелуй. Ах, слава тебе господи. Наверное, они всего лишь чмокнулись в закоулках актового зала, да и вряд ли серьезный Федя подошел бы к сексу без свечей и алых роз.
Прощаясь, он отправил ей розовое сердечко из ароматной, тающей в воздухе пены, чем вызвал смешки у однокурсников. Да и отправился по своим делам, не слишком опечаленный тем, что ему-то экзамен сдавать запретили.
Дверь в аудиторию отворилась, и оттуда выглянул Дымов — доброжелательный, гладко выбритый, тщательно причесанный. По обыкновению он был в костюме и излюбленных потрепанных кедах, просто излучал хорошее настроение и бодрость духа.
Машу больно уколола разница — она вдруг поняла, каким смурным, полным тревог он выглядел в последнее время. А ведь это она его довела.
Расстроенная, взволнованная, она не решилась войти с первой пятеркой студентов, ноги будто к полу прилипли. Зря Таня Морозова делала ей знаки, приглашая с собой. Маша так и стояла, опустив руки и невидяще глядя на закрывшуюся дверь.
Он просто скользнул по ней равнодушным взглядом! Взглядом, в котором не было ни теплоты, ни нежности! Что же она натворила? Как только могла подумать, что сможет пережить такое?
Напрасно Маша кусала губы и уговаривала себя, что иначе этот день стал бы для нее последним. В эту минуту ничто не могло ее утешить и успокоить. У нее даже не хватало сил на слезы, слишком мощным и оглушительным стало настигшее ее горе.
Так и получилось, что в аудиторию она вошла одной из последних. Не то чтобы ей удалось за час взять себя в руки, но она хотя бы вернула себе способность двигаться.
— Рябова, вы здоровы? — спросил глазастый Дымов. — Уж больно бледны.
— Я… — мысленно отвесив себе затрещину, она все же смогла ответить. — Все хорошо. Только не могу понять, куда делся мой автомат по экзамену.
— Разве я обещал вам его? — прищурился он.
— Обещали… когда я из паука перекинулась обратно в человека.
— Но ведь вы не перекинулись, — ответил он чуть обескураженно. — С вами точно все в порядке?
Не перекинулась? Но почему?
Вытянув билет, Маша опустилась за самую дальнюю парту, пытаясь найти объяснение произошедшему. Неужели эта история с видением собственного убийства так изменила тихоню Рябову? Для прежней Маши превращение в паука стало бы концом света, но когда ты разыскиваешь собственного будущего душегуба, публичный конфуз смущает тебя куда меньше.
Она трижды прочитала задание, прежде чем смогла сосредоточиться на его смысле.
Теоретическая часть — написать слова-исключения, которые никогда, ни за что нельзя использовать в чарах, уж слишком сильную и нестабильную энергетику они несут.
Практическая часть заключалось в авторском наговоре, который превратит соль в сахар.
Начав выводить ответ на первый вопрос — любовь, кровь, — она тут же забыла об этом и снова уставилась на Дымова. Какой же он безразличный, кошмар. Ну ладно, он понятия не имел о том, что у них был роман, но ведь Маша поразила его в самое сердце, когда он был еще бестолковым Серегой…
И тут она похолодела.
Она прыгнула в прошлое Дымова этой осенью потому, что Дымов ей сказал сделать это. Но ведь в новой реальности он не мог ничего ей подсказать, в новой реальности они даже не общались!
А значит, неоткуда было взяться первому прыжку! Как они могли упустить это?
Надо было меньше трахаться и больше думать, — с ненавистью к самой себе мысленно простонала Маша и уронила голову на руки.
Все было кончено.
Дымов, взрослый, нормальный препод никогда не посмотрит на свою студентку без подросткового запечатления на ней! У нее не осталось даже крохотного шанса вернуть его себе.
— Рябова, ты там живая? — прошептала Олеся Кротова.
Да, по крайней мере, она еще живая. Это все, что у нее осталось.
Слезы, которые с утра просились на волю, хлынули так бурно и внезапно, что Маша даже не успела отодвинуть от себя экзаменационный лист. Он моментально намок, заляпав первые два слова ответа.
Любовь.
Кровь.
А-а-а-а-а-а-а.
Она вот-вот завалит экзамен.