Она едва сквозь землю не провалилась, столкнувшись с ним нос к носу. Поговорить! То есть никто не будет деликатно делать вид, что не знает о ее позоре, чувствах и прочем неловком?
А может, это тот самый шанс? Гордо и смело признаться в своих чувствах, как и полагается современной девушке? Она же сможет пережить отказ, правда? Людям то и дело в чем-нибудь отказывают, вон Сенька три раза делал предложения трем разным девушкам, прежде чем услышал «да». И ничего, не развалился. Зато теперь у него семья и дети. Отдувается за остальных братьев, которые что-то не спешат связывать себя брачными узами. Хотя Мишка уже одной ногой женат, если подумать, просто никак время на свадьбу не найдет со своими пациентами.
— Маша? — напомнил о себе Греков.
— Ой, Андрюшенька, — пролепетала она так жалко, что даже Плугов посмотрел на нее, как на котенка без лапы, — сейчас же черчение. Вот-вот начнется. Давай на большой перемене, ладно?
— В столовке? — бестактно спросил он.
Маша едва не пошатнулась.
Да она туда никогда!
Ни за что!
— Простите, Греков, — раздался за ее спиной спасительный спокойный голос, — на большой перемене у Марии свидание с Аллой Дмитриевной. И вас, господа менталисты, ректор тоже ожидает.
— Сергей Сергеевич! — взвыл Власов. — Мы же там вчера были!
— Ну, значит, не заплутаете.
Маша повернула голову, чтобы посмотреть на Дымова. Такой невозмутимый. Не знает пока, что сегодня ему предстоит проверять домашку с «сунь-вынем».
— Машку? К ректору? За что? — поразился Андрюша. — Она же как трамвай на рельсах. Учеба — библиотека — общага.
Прозвучало как-то очень не очень. У Маши даже в глазах защипало.
Нет, никаких гордых признаний.
Трамваи в своих чувствах не признаются.
— Как образно, — оценил Дымов. — Пойдемте, Греков, у нас с вами первая пара. Заодно поупражняетесь в словесности, раз уж у вас внезапный приступ вдохновения.
— Сергей Сергеевич, — растерялся Андрюша, — я же ничего не сделал!
— Самое время начать, — Дымов подтолкнул его дальше по коридору, в сторону своей аудитории, — делать хоть что-нибудь.
Андрюша оглянулся на Машу, скривился, демонстрируя недовольство, но дал себя увести.
Власов подмигнул Маше:
— Мы тоже потопали, у нас Плакса по расписанию… А арифметику мне Вовка после вчерашнего запретил прогуливать. Ну, увидимся, если тебя не укокошат до большой перемены.
Как оптимистично.
Глава 04
На черчении Маша забыла и об Андрюше, и о ректорше, и даже обо всех угрозах, настоящих или выдуманных. Она сопела над эскизом фонарика, который по замыслу Валентины Ивановны не нуждался бы в подзарядке и зажигался бы сам собой, как только в радиусе десяти метров появится кто-то, кроме его владельца. Впрочем, о формулах и наговорах Маша будет думать потом, после того как разберется с базовым чертежом.
Она всегда старалась сесть на переднюю парту, чтобы лучше слышать и видеть преподавателя, ну и чтобы всякие ленивые тупицы не заглядывали в ее тетради.
Маша ненавидела, когда у нее списывали, и никому этого не позволяла. Не то что слабохарактерный Федька Сахаров, который хоть и был умником, но все равно заискивал перед однокурсниками.
— Эй, Рябова, — Олесе Кротовой, ее однокурснице, кажется, надоело возиться с чертежами, и она пересела поближе, пользуясь тем, что Валентина Ивановна уткнулась в проверку домашних работ. Ленивая и медлительная, Олеся не слишком усердствовала в учебе, зато обожала сплетни.
— Чего тебе? — недовольно прошипела Маша, на всякий случай прикрывая чертеж рукой.
— Ты же знакома с Грековым с параллельной группы? Вечно за ним таскаешься.
Маша? Таскается? Отвратительно просто, как некоторые готовы все преувеличить.