– Вы галантны как всегда. Захвалите, – улыбнулась ему в ответ.
Лифт встряхнулся и остановился на нужном мне этаже.
– Матиарт Рифович, у меня здесь встреча. С моей школьной, кстати, подругой, с Тивентией Закревской. Помните? Вы тоже её рисовали.
– Как я могу забыть? – Был ответ в его манере.
– Знаешь что? У меня тут встреча. Эй, Криль! – вот, кстати, и он: бродит по коридору с кофе, – а потом у меня будет свободное время. Можем вполне пообщаться. Если у тебя на сегодня нет больше никаких планов. Как считаешь?
Он спросил мою визитку, мне вручил свою (с видом, как будто вручает какую-то важную награду – вроде таких, как за деятельность по охране природы), крепко обнял за плечи, отпустил, окрикнул и прожестикулировал что-то Крилю, загрёб того с собой в лифт, который захлопнулся, двинулся и остановился на отметке «13».
На визитной карточке значилось: «Матиарт Рифович Егесников», архитектор, директор, Фирма «Медная гора», пересечение улиц Биопарковая-Кремниевая 11, этаж 13, комната 404, сот.*** и e-mail***. На обратной стороне визитки было схематически изображено высокое здание в форме молекулы ДНК.
***
For note:
Я заглянула в комнату 9010, расположенную в конце коридора, ту, где работала Тивентия. Она была на своём месте, с гарнитурой для обзвона, как в лавровом венке. Казалось, она глядит в окно с отсутствующим взглядом. Всё же, было отрадно видеть, что дорогой моему сердцу человек уже выглядит повеселее и страдает меньше. Она исхудала, но это даже ей шло. Можно было любоваться её статью; скулы, «провалившиеся» после болезни, и внимательные глаза, которые казались наполненными слезами (так всегда казалось, во все времена, что я знала её), длинные ресницы. Даже отросшие, выкрашенные синим, пряди её вовсе не портили, они рассказывали грустную историю из её жизни. На запястьях было множество браслетов с распродажи – они закрывали её недавние жизненные ошибки.
В сторону открытой двери повернулись любопытные головы сотрудниц, приваренные друг к другу за десятилетия совместной работы; они представляли сорт глупых сплетниц, враждебно настроенных к новым сотрудницам фирмы: «просто потому что» (видно, изо всех своих сил пытались создать прокрустово ложе по своему собственному образу и подобию); в общем, они были из тех, кто любит подписывать договоры и ставить печати, но не умеет ничего производить (в смысле чего-то определённо полезного и приносящего пользу и радость для людей). Они находились на своём излюбленном месте офиса – за чайным столиком. До этого они шушукались и посмеивались за кофе и жирными пирожками. Обсуждали они, преимущественно, Тивентию. «Тивентия у нас в древнерусской тоске», – говорили они. Ну и ещё о том, кто, куда и с кем из служащих офиса съездил в отпуск, и фитнес-программы.
Она завершила звонок, устало повернулась ко мне на крутящемся кресле:
– О, Новелла, спасибо, что пришла! – улыбнулась Закревская и взглянула на меня немного с мученическим видом.
– Без проблем. Тем более, что мне нужно попытаться здесь найти мой L-phone.
– Я тебе помогу, – сказала Тивентия, снимая гарнитуру, – Где ты его последний раз видела?
– Это было 7 марта, вторник. Потом были выходные. Сейчас 13-ое. Возможно, во время корпоратива куда-то делся. Жалко.
– Да я уже смотрела везде: на подоконниках, в офисе, коридоре, перед зеркалом в дамской комнате, у выхода. Даже объявления написала, как только ты мне об этом сказала, – Спасибо моя дорогая Тивентия.
– Остаётся только верить, что он найдётся, – говорю, ладно, я пойду, у меня ещё небольшие дела здесь, а ты дорабатывай, и встретимся дома за ужином.
***
Я ждала лифт, задумчиво рассматривая визитку. Матиарт Рифович был нашим школьным учителем в гимназии. Он преподавал изобразительное искусство, черчение, и ещё замещал историка, практически вёл нам всю историю в течение года, когда школа усиленно подыскивала историка, а мои родители ставили твёрдые точки над «i» в своих взаимоотношениях. Матиарт Рифович совмещал четыре четверти, со времени увольнения по собственному желанию только что пришедшего нового преподавателя, которое произошло ранней осенью, и которого никто не ожидал; Матиарт брал дополнительную нагрузку после своих уроков изобразительного искусства. И вёл нам зарубежную, и отечественную историю, очень интересно рассказывал, заставляя нас учиться думать самостоятельно, размышлять; тестовые задания совсем другие, там факты на время. Тогда он был более стройный и «вдохновлён событиями настоящего момента», как он любил говорить. Одет он тогда был в балахонистые вещи, как самый настоящий художник, в яркие береты, шарфы, о которые часто вытирал руки от красок. Он рассказывал про историю искусств, про разновидности художественных манер. Преподавал он моему 7-ому классу, в тот год я как раз уехала, а также, выпускал тогда класс, в котором училась Тивентия. Он сильно изменился с тех пор – как во внешности, так и в добавленном спектре направлений в его работе.
Так, в задумчивости, незаметно для себя, я нажала его 13-ый этаж IT-Парка .
***
For note:
