Москва, 1997 год.Страна уже преодолела лихой период и постепенно привыкала к новым сериалам, повсеместной торговле и иностранным брендам.Костя, Марина и Ольга Олеговна. Два подростка и учительница. Три судьбы, связанные школой и болью. Зло проникло в их жизни. Пришло внезапно и осталось надолго.Каждый может столкнуться с бедой, но не каждый выйдет из неё человеком. Смогут ли герои вырваться из тисков своих страхов, из плена насилия и унижения, чтобы спастись самим и защитить близких? Хватит ли сил сохранить человечность и причин остаться?
Марина радовалась, что дома никого нет. Так хотелось доказать этим выпендрёжницам, что она не коротыш, и лицом вышла очень даже.
Вещи водопадом летели из шкафа на пол. «Не то, не то, тоже не подходит. О, нормально!» Вытянула из плотного комка одежды вязаное чёрное платье. Плевать, что уже пару лет мало. Она и раньше хотела обрезать верх и сшить классную мини-юбку. Но это было тогда. Ещё до… «А, неважно», – Марина буквально физически отмахнулась от круговорота мыслей, который жаждал её затянуть. «Нет, не сегодня. Я – модель!»
Она вытянулась в струну, подобрала живот и попу. Сложная оказалась задача. Распустила волосы и пошла уверенными, размашистыми шагами, вбивая каблуки в паркет. Мамины туфли немного давили в пальцах, но это же не страшно, это на разок. От балкона через гостиную в холл. Рампа слепит, обожатели рукоплещут, Зайцев не сводит с неё глаз.
Прислонился спиной к входной двери. Скрестил руки на груди. И буквально сверлит чёрными глазами.
– Маринка, а мы уже пришли, – зазвенел голос сестрёнки из прихожей. – Ого, какая ты красивая! Ходи теперь так всегда! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
Ёжик скакала вокруг и хлопала в ладоши.
– Да, ходи, пожалуй, теперь так всегда, – так тихо произнёс отчим, что у Марины ослабли колени. Она неловко схватила подол мини-платья и потянула вниз, стараясь прикрыть ноги.
Закрывшись в комнате, швырнула туфли в сторону дивана. Извивалась и дёргалась, стягивала прилипшее к потному от страха телу платье. Сорвала. Схватила за подол и рванула со всей силы. Ткань захрустела и поддалась.
– Где же мы найдём лабрадора? Пуделя легко, терьеров разных тоже по улицам шастает тьма. Достаточно у продуктового подежурить, и собака твоя. Захотел же хрен знает кого, – недовольно фыркнул Антон.
– Да не я, это бабуля в газете фотку увидела и теперь мечтает о щеночке.
– Ещё и щеночек нужен? Не взрослый? Такого у магаза никто не оставит. Макс, такого покупать придётся.
– Да не проблема купить, ты ж знаешь, но не по кайфу это. Хочется по-нашему, как обычно.
– Привет, мужики. Есть курить? – Костя подошёл к столпившимся одноклассникам.
– Опаздываешь. Время видел? Сейчас всех запускать будут, – Антон махнул рукой в сторону школы.
– Плевать. Есть курить?
Максим протянул другу сигарету. Компания скрылась за школой.
– Кость, Максу лабрадор нужен. А ты чего такой мрачный? – Антон внимательно смотрел на одноклассника.
– Ну если нужен, то надо добыть, – ответил Костя, игнорируя вопрос.
– Во! Понял, что значит «друг»? А ты скулёж устроил, – съехидничал Максим.
– Ничё я не скулил, сказал просто, что у магаза не достать такую собаку, – Антон сплюнул в сторону.
– Кость, может на «Птичку»1?
– С деньгами?
– Неа.
– О, это интересно. Кто ещё пойдёт?
– Кирюху позовём. Серёгу можно, больше никого не надо. Все свои.
– Народ, хорош курить. Пойдём, а? Первое сентября же как никак. Праздник, притом последний! – упрашивал друзей Антон, но его не слушали.
На школьном дворе было солнечно. Радостно.
Ученики пробирались через толпу к своим. Двор сужался. Выпускники теснились к дальнему выходу. Словно чувствовали, что скоро и школа, и все её палисадники отряхнутся, выталкивая вдруг ставших взрослыми школьников. Но всё это случится только через год. Целая вечность по меркам юности. А пока – лишь нарастающая внутри радость. Лёгкие наполнены воздухом приветствий, смеха и восторгов.
Костяк класса постепенно перетекал за забор, в место сбора. Линейка медлила – ждала опоздавших.
Ребята галдели и вряд ли внимательно слушали друг друга. Гораздо важнее было почувствовать компанию, друзей.
Натка широкими шагами пересекла школьный двор. Длиннющие ресницы, накрашенные в три слоя. Улыбка – широченная, как у Красной шапочки из детского фильма. Мини-юбка. И смех. Звонкий, заразительный. Когда она смеялась, не могли устоять даже учителя.
– Киря, сигареточку? – Натка скрючилась, подлезла Кириллу под руку, и теперь выглядывала из-под мышки, словно шкодливый ребёнок. Он чмокнул её в лоб.
– На, только не суетись.
– Да блин, где народ-то, скоро уже линейка, – продолжал переживать Антон.
Серёга подлетел сзади, схватил Натку и закружился.
– Блииин! – заверещала она, делая вид, что отбивается, но как только оказалась на земле, тут же обняла друга. – Привет, Серенький.
Ребята рассмеялись. Парни пожали друг другу руки, девчонки радостно чмокнули друг друга в щёки.
Директриса через хриплый динамик объявила начало торжественной части.
