А когда я побывала в Африке, я впервые в жизни осознала, что мир – не безопасное место, где царит справедливость. Я поняла, что никому нельзя доверять и ситуацию невозможно контролировать. Мне было стыдно оттого, что я находилась в самом эпицентре чрезвычайного положения и ничем не могла помочь. Мне казалось, что я тоже несу ответственность за весь этот кошмар. Я не могла есть. Не могла спать. Меня охватила паника. Мне казалось, что я виновата во всех мировых проблемах, казалось, что меня вот-вот разоблачат, мое имя опубликуют во всех газетах, меня посадят в тюрьму. Я как будто случайно стала соучастницей темного, кровавого преступления и теперь ждала той минуты, когда последует наказание.
По возвращении в Лондоне паника не прекратилась. Было Рождество, и я сидела в праздничных домах, ощущая себя ребенком на взрослой вечеринке. Голоса гостей доносились будто издалека. Я не могла раскрыть рот. Казалось, город задыхается, душит сам себя, лабиринты улиц, перегруженные машинами, магазинами, ресторанами, затягивают смертельную петлю. У меня началась клаустрофобия. Я выводила Оливера из себя, когда ни с того ни с сего посреди вечеринки выбегала на улицу и садилась в машину. Я сидела, смотрела, как капли дождя стекают по ветровому стеклу, и думала об Африке. Я представляла африканскую ночь, бесконечное небо, усыпанное звездами, и мечтала вернуться.
Короче говоря, я стала невыносимой занудой.
– Шампанское? – Джулиан Алман весело поднял коллекционную бутылку. – С Рождеством, – сказал он. На бутылке был ценник: 27.95.
– Я хочу стакан простой воды. Оливер вздохнул.
– С газом или без?
– Из-под крана, пожалуйста.
Джулиан закрыл свой мини-бар, отделанный красным деревом, и исчез на кухне.
– Немедленно прекрати это дерьмо, – прошипел Оливер.
Я опустилась на жесткую кушетку в стиле би-дермайер.
– Я буду пить то, что хочу.
Он подошел к камину. Над камином висела картина Ван Гога.
– Уродство, да? Ничего лучше он и не мог.
Вся эта комната была уродской. Стены выкрашены в темно-зеленый цвет. Громоздкая антикварная мебель. Мраморный пол. Ван Гог висел под толстым двойным стеклом, рядом горела лампочка охранной сигнализации. На окнах были решетки.
Появился Джулиан с водой из-под крана.
– Пойдем наверх?
Он жил один в высоком, узком пятиэтажном особняке в Фулхэме. Здесь было полно всяких архитектурных прибамбасов. Мы поднялись на восемь лестничных пролетов. Перила были украшены орнаментом и завитушками. Мы проходили мимо дверей, обитых темными панелями, непостижимого количества антикварной мебели, картин в тяжелых рамах, над каждой из которых горела красная лампочка сигнализации, жестких занавесок с рюшами, которые чем-то напоминали детские панталоны с резинками. Наконец мы очутились наверху, в комнате, которая выбивалась из общего стиля. Стол был завален бумагами, из огромного коричневого вельветового дивана в стиле семидесятых торчала пружина, по голому дощатому полу были разбросаны большие круглые подушки, на стенах висели плакаты “Пинк Флойд”. Здесь Джулиан и проводил все свое время. Спал на диване, потому что его кровать семнадцатого века о четырех набалдашниках была слишком неудобной – у него болела спина.
– Вот черт, – произнес он, – забыл сигареты. – И поплелся вниз.
Я обошла стол и встала у окна, глядя на выступающий козырек крыши. На улице было темно, шел дождь. Я наблюдала, как внизу двумя встречными потоками движутся машины. Напротив высились белые особняки в георгианском стиле.
Зазвонил телефон. Оливер снял трубку. У Джулиана был телефон с коммутатором и множеством кнопочек: “Кухня”, “Гараж”, “Прачечная”, “Ванная на втором этаже”.
– Алло! Джейни, привет. – Джейни – новая девушка Джулиана. – Это Оливер, как дела, дорогая? Что ты в нем нашла? Несчастный старый ублюдок.
Джулиан загудел с нижнего лестничного пролета:
– Переключи ее на кухню.
– Подожди, Джейни. – Оливер вышел на лестничную площадку и прокричал: – Как?
– Нажми... потом нажми “Кухню”.
– Что нажать?
– Звездочку.
– Звездочку, потом “Кухню”.
– Да. Нет, звездочку, потом “Кухню”, потом перевести звонок.
– О'кей. – Оливер вернулся и взял трубку. – Сейчас соединю тебя с Джулианом, он на кухне. – Он нажал кнопки. – Черт! – Снова вышел на лестничную площадку. – Я ее отключил.
– Что?
– Связь прервалась.
– ...ради бога...
– Перезвони ей. Это Джейни.
– Кто?
– Джейни.
Джулиан – яркий пример того, как богатство превращает нормального человека в дебила.
Моя голова распухла от постоянных мыслей об Африке. Я не могла прекратить думать об этом. Ощущение было, будто я схожу с ума. На телефоне вспыхивали лампочки. Я отошла от окна и села на подушку, обхватив колени руками и склонив голову. Джинсы на коленях протерлись до дыр.
Оливер вернулся в комнату.
– Рози, чтобы я больше тебя в этих джинсах не видел. Ты на бомжиху похожа. У тебя же полно шмоток.
– Я всё продала, – сказала я, не поднимая головы.
– Что?
– Отнесла в магазин “Второе дыхание”. Мне дали пятьсот фунтов, и я пожертвовала их на благотворительность.
