А напротив Дарси осклабилась точно так же – и наверняка с той же мыслью.
Он взял ее за руку и, не стирая улыбки с лица, поднял глаза на купол.
Восходящее над краем Аристилла Солнце засвечивало звезды. Небо было черным, посередине висел Марс. Майк Мартин знал: скоро поверхность красной планеты озарит светом целого города – и эта мысль грела душу.
КОНЕЦ
Но где конец, там всегда начало…
Генерал Рестиво листал на планшете каталог недвижимости. Вот всем домам дом: с участком в шестьдесят два акра, перелеском и ручейком, а у сарая хватит места на курятник или козий загон.
Да, козочка не повредит. Или две, а лучше три – столько, чтобы не заскучали. И обязательно дойных. А на мясо? Одних гладишь по утрам, любишь, а вон той, на забой, сторонишься?
Гм.
Нет, так дело не пойдет. Придется без козлятины, просто дойных. И куры, как же без кур? Рестиво так и видел себя у стены сарая. Вот по левую руку мимо насоса идет тропка к дому, а по правую открывается панорамный вид на горный отрог. Пахнет хвоей, Солнце встает над снежными шапками.
Он с улыбкой ощущал, как лучи мажут по лицу теплой, приятной кисточкой; где-то кричит петух, пока еще зябко и сеется дымка…
А затем открыл глаза. Перед ним была бетонная стена тюремной камеры.
Рестиво заблокировал планшет. За него спасибо адвокату, который выбил допуск к обвинительному заключению для себя и еще стопкой ходатайств – для подзащитного. Рестиво получил на руки хоть какие-то документы, пусть и с купюрами. Хотя в чем обвиняют, так до конца было и не понять. Неужели правда за грешки по части закупок и укомплектования кадрами или здесь кроется нечто большее и наверняка личное?
Засекреченное обвинение не дало ответов.
Рестиво вздохнул. От документов толку немного, зато каким приятным сюрпризом оказался каталог недвижимости в подпапке, который если не приободрил, то хотя бы помог забыться.
Он прикрыл глаза.
Храни господь Джули МакКензи, сильного адвоката и Человека с большой буквы.
Рестиво открыл глаза. Бетонные стены не изменились.
Да и не должны были.
Стучали. Прямо-таки грохотали. Джон проснулся.
Спал он теперь подолгу. Даже слишком.
Заплывший после побоев правый глаз все не открывался, а вот левому предстала камера, залитая ярким светом. Иссиня-белым, ослепительным светом, не гасшим ни на миг. В первую неделю Джон как только не пытался разбить лампы, но до потолка было не допрыгнуть – эх, где теперь лунная одна шестая «же»! – да и кандалы бы не позволили.
Грохот надвигался. Вдоль дверей шел тюремщик и по каждой бил дубинкой. Видать, Усач – так Джон прозвал его про себя. Не очень, Карри лучше: молчун и не третирует. Самые отбитые – Чеснок и Партак. Побьют от нечего делать или окатят ледяной водой.
От одной мысли Джон поежился и приобнял себя за плечи. Куда его привезли? Летели невозможно долго, часов двенадцать, если не больше. Всю дорогу с головы не снимали мешка, но на аэродроме пахло морем и тропиками, и асфальт жег голые пятки.
Значит, двенадцатичасовой перелет с Карибов. Африка? Остров в Тихом океане? Или где-то ближе к Индийскому?
И раз тюрьма в тропиках, гадал Джон в сотый раз, почему в камере так зябко? Морально добивают холодным воздухом или просто так построили?
Кисти и запястья ныли. Они без кровоподтеков, в отличие от плеч и ног, но суставы все равно ломило. Временами Джон только и мечтал, что о болеутоляющем. Да что там временами – постоянно!
Грохот стих. Джон направил видящий глаз на дверь, где сквозь окошко из армированного стекла смотрел Усач. Открылась амбразура, на полку лег поднос с едой.
Раньше Усач после этого сразу удалялся, но сегодня вдруг заговорил.
– На суд не надейся. С третьего уровня не выйти.
Джон сверлил его глазом. Каменное выражение, держать каменное выражение…
Удержал.
– Что молчишь? Ты тут навсегда, уясни. До смерти. – Он с выгнутой бровью подождал ответа.
Джон против воли открыл рот – и в тот же миг себя мысленно обругал.
– За мной придут, – вырвалось у него вполголоса.
– Что?
Он задрал голову.
– За мной придут!
Усач с улыбкой покачал головой.
– Никто, братец, за тобой не придет. У тебя нет имени, про тебя не знают. Тебя бросили. Да и некому уже прийти на помощь.
Он столкнул поднос на пол, как бы окончательно плюя в лицо. Затем хмыкнул и ушел, долбя по дверям пустых камер.
В ушах стояло его «некому прийти на помощь». Неужели МК захватили Аристилл? Или вообще уничтожили?
Долго бороться с подступающими слезами не вышло.
Отлегло где-то через час, когда к ломоте в теле добавились голодные колики. Джон подполз к двери, волоча за собой цепь, и принялся соскребать с пола безвкусные макароны и желе.
