Причины (Сборник) полностью

Можно позволить себе любую вольность. Сойти с ума. Влюбиться. Перебежать дорогу на красный сигнал светофора и угодить под машину, оставив семью непоцелованного удачей водителя без кормильца. Можно одичать? Можно. Одичать: покинуть каменные границы города, купить твёрдо стоящую на земле избу в брошенной, но от этого не потерявшей своей прелести деревне. Копейки, истинные гроши, но крыша прохудилась, а кровельщики запили; печь разваливается на неаккуратные каменные куски, а печники умерли; воды в колодце давным-давно не найти, а землекопы побросали лопаты и, схватившись за топоры, ушли в грабители. Конечно, может и обойдётся. Может, как-нибудь.

Войти в чуть сырую, пахнущую елью избушку, застать легкий «творческий» беспорядок от прежних хозяев: деревянная, крепко сбитая лавка, ветошь, расплавившиеся неприятно-жёлтые свечи, гвозди в жестяных банках из-под пародии на чай… С неожиданно проснувшейся от долгой спячки хозяйственностью рассмотреть и прощупать оставленное навек добро: вдруг пригодится ещё, а вот если порвать на несколько частей, порубить на щепки, если затыкать что-нибудь там… Оставляем!

Привезти из города – города, казавшегося когда-то родным домом, – вещи, с которыми жизнь чуть слаще: пуховую подушку, водку, собрания сочинений того, кто первым угодит под руку. Электричества здесь давно уж нет, провода оборваны и лежат хладным трупом на земле, похожие на угрей. Если нет электричества, значит, нет ни радио, ни телевизора, ничего такого. Впрочем, оно и к лучшему – от них и бежим.

Весна, чернильное небо устлано крупными и не очень звёздами, они удобно устроились прямо на крыше, на дереве, раскинувшем свои ветви над сарайчиком, где была оставлена всякая ненужная мелочь. Кажется, это липа. Но откуда мы, приезжие, можем это знать? Детей нам с ней, благо, не крестить. Поэтому лучше и не знать. Кто-то вдруг пролетел, заслонив крылом созвездия, кто-то в глубинах леса неосторожно хрустнул веткой… Страшно. Хорошо. Пойдём в дом, пожалуйста.

Теперь – ждать зимы, чтобы все медведи спокойно уснули. Впрочем, медведи, конечно, уснут, а вот волки… Волки не спят, совсем наоборот, оскалившись от грызущего изнутри голода, ждут городских дураков, таких вот как мы; деревенские-то все давно поедены. Беженцы из города – самый лучший деликатес, потому что они оставили всё и всех, любая связь, к какой ни притронься, оборвана; никто о них не вспомнит, никто не будет искать, а если и найдут, то никто не заплачет.

Деревни в снегах. Как прекрасны русские селенья! Где-то недалеко от нас должен быть сосед: вся жизнь – торговля, ходил по лезвию, по головам, бил и бит был, утомился; тоже купил себе избу, обзавёлся невиданной красоты самоваром, пропаренным русским духом, мечтал пить чай под той же липой, а вокруг чтоб радостно жужжали бравурный марш медовые пчёлы, а если какой человек по неосторожности зайдёт на его территорию, так у него есть оружие; впрочем, и за вилами бежать недолго. Воистину русские селенья прекрасны!

Вот у порога и зима, а мы уже и не очень-то боимся. Печка починена и пышет праведным жаром, дрова лежат и ждут своего часа в сенях. Мы не рискуем снимать тяжёлые валенки, мы протоптали тропинки в ту и другую стороны, вечером мы читаем, слушая завывания ледяного ветра за окнами. Старые, готовые рассыпаться в прах газеты, книги, те самые, что были прихвачены в спешке. Мы научились различать шорохи: это ветка хрустнула от мороза, это беспокойная мышь, это далёкий истошный крик проезжающего поезда, это сова. Сова сообщает раз в два часа, что всё спокойно, чужие не обнаружены. Одичали? Вот и хорошо. Можно ещё немного? Конечно, можно.

Бывает, мы выходим из полуночных снегов к железной дороге посмотреть, как стремительно несётся смертоносная огненная лента: поезд либо в одну, либо в другую сторону; потом снова, впрочем, в обратную. Мы этот поезд не очень-то и любим. Он наполнен людьми, которые куда-то стремятся, чего-то хотят. Они хаотично перемещаются в пространстве, бьются друг о друга и друг с другом, не желая остановиться и посмотреть по сторонам. Это ужасно. Не надо ничего хотеть. Всё уже есть. Из своей уютной тьмы мы провожаем глазами поезд, благословив всех, кто внутри, и уходим, совершенно бесшумно, не оставляя следов. Мы научились видеть в темноте. Научились чувствовать аромат мрака. Он прекрасен. Мы знаем, как пахнет запад, знаем, как пахнет восток.

Знаем и любим.